Дмитрий Воденников – 33 отеля, или Здравствуй, красивая жизнь! (страница 54)

Шпана стала нехотя расходиться, оглядываясь в нашу сторону и бормоча проклятья.

– Если что – звони, телефон знаешь, – негромко, подмигнув Борису, сказал Пьер, – а мы немного пройдемся перед сном.

Плечом к плечу они неспешно зашагали в сторону плохого квартала.

“Вот, настоящие мушкетеры – Качкист, Радист и Пьер, – подумалось Борису. – Не то что худосочный Арамис”.

В полночь он опустил решетку, и служба пошла своим чередом.

Около часа снизу позвонил бармен Жиль и буднично сообщил: “Приходи, тут драка”.

Борис спустился и сразу заметил драчунов, плотно державших друг друга за грудки. Кажется, из австралийской группы.

– Секьюрити, – гаркнул он и всем весом навалился на сплетенные руки, разорвав хватку.

За три месяца он проделывал это упражнение с десяток раз. Всегда работало.

– Чего не поделили, ребята? – дружелюбно спросил Борис.

Парнишка пониже ростом с азиатскими чертами лица порывисто сказал: “Да этот гад выступает против эмиграции индонезийцев в Австралию”.

– Это, конечно, серьезная проблема, – рассудительно заметил Борис. – Помиритесь да выпейте вместе пивка. Спокойно всё обсуди́те, только с текилой не мешайте.

Ребята радостно стукнули по рукам и уселись обратно за стол.

– Спасибо, – флегматично промолвил Жиль. – Пива хочешь?

– Давай, только быстро. Борис разом осушил кружку, и ему стало хорошо.

Он сидел в большом пустом холле и всё думал о Пьере: “Может, и ничего? Может, и можно жить в этой Франции?..”

Бар закрывался в два ночи. Пьяненькая молодежь с девушками и без потихоньку разбредалась по комнатам. В “Арамисе” было легко подружиться.

В дверь позвонили, и Борис пошел открывать. К счастью, в это время хулиганы, накормленные и обласканные родителями, уже спали. Это приехал знакомый директора гостиницы из Бретани. За две коробки отличных устриц из Киберона он останавливался в “Арамисе” на пару ночей.

В директорском списке было несколько таких посетителей, которым просто следовало выдать ключи без лишних вопросов. Борис уже давно убедился, что совок – это явление интернациональное.

Позвонили из комнаты на пятом этаже. Пожилая пара жаловалась на шум из соседней восьмикоечной залы. А что они предполагали найти в молодежной гостинице за тридцать евро? Гробовое молчание после полуночи? Пришлось подняться и утихомирить этот сквот. В комнате стояли клубы дыма от табака и марихуаны, в которых метались полуголые тени. Впрочем, после предупреждения все успокоились. Ни дать ни взять – пионерский лагерь!

К трем часам жизнь в гостинице стала затихать. Внизу, в бильярдной, оставалось человек десять. Борис достал Мопассана на французском и стал с трудом продираться сквозь текст под мерный стук бильярдных шаров.

От чтения его отвлекло слабое шуршание крыльев. Белокурая фея в кратчайшей мини-юбке и кофточке с глубочайшим, вызывающим трепет у любого земного существа мужского пола декольте медленно вплыла в рецепцию из бильярдной. Как у любого неземного существа, возраст у нее отсутствовал, но, скорее всего, ей было лет тридцать пять.

Она подошла к стойке и слабым голосом попросила ключ.

– От какого номера? – поинтересовался Борис. Наверное, этот вопрос не стоило задавать – разве бывает у фей постоянное место жительства? Они влетают в тот номер, в который захотят.

– Вы посидите, подумайте и наверняка вспомните, – посоветовал Борис.

– Ок, но давайте будем говорить, а то становится скучно, – промяукала она с очевидным американским акцентом. – Вы откуда родом?

– Я родился в Грузии.

– American Georgia? – уточнила она.

– Нет, Soviet Georgia, – ответил Борис.

– А где это?

– Ну, скажем, между Турцией и Россией.

– А где это – Турция?

Они всё уменьшали масштаб карты, и Борис наконец объявил: “Грузия расположена между Африкой и Европой”. Она наморщила узкий лобик и благосклонно сказала: “I got your message”[9].

Настала очередь Бориса идти в наступление.

– А вы из какой страны?

– Из Соединенных Штатов.

– Простите, а это где?

– Это между Мексикой и Канадой, – с абсолютной простотой ответила она.

– А Канада, это где?

– Ой, а за Канадой там вообще ничего нет, – испугалась она.

– I got your message, – успокоил он девушку.

Фею звали Кейт. Она работала стриптизершей в ночном клубе Сан-Антонио, что в Техасе.

На вопрос, нравится ли ей работа, она ответила буквально следующее: “Очень. Я обожаю, когда мужчины на меня так смотрят. Ради этого стоит жить”. Разговор занимал меня всё больше, да и Кейт как-то подалась вперед.

В этот момент, однако, уверенной походкой к нам подошел начальник охраны Серж, маленький, квадратный, мощный черный человек. Формально он являлся нашим боссом. Быстро ощупав девушку взглядом, он спросил: “Как зовут?”

– Кейт, – затрепетала та. Видно, как раз такие взгляды ей и нравились.

– Пойдем ко мне, у меня в номере есть отличное вино и очень большой макет Эйфелевой башни.

Кейт кивнула и послушно повлеклась за Сержем, который ждал ее у лифта.

Борис вышел на улицу покурить. Уже рассвело, и по безликим улицам, втянув головы в плечи и ежась от промозглой парижской осени, торопливо шли редкие серые прохожие.

Раздался пронзительный звонок в дверь со стороны кухни. Это доставили восемь ящиков с багетами, сто упаковок масла, двести – джема и семьсот йогуртов – завтрак на всю эту туристскую ораву.

Вскоре пришел сменщик. Борис открыл журнал дежурств и, немного поразмыслив, написал: “RAS”[10].

Он сбежал по ступенькам на черный от дождя тротуар, вдохнул полной грудью влажный ноябрьский воздух, вспомнил о своих детях и жене, которых увидит через час, и ощутил, что абсолютно счастлив.

Елена Чекалова

Как Мишель Герар счастье искал

Я не раз убеждалась, что великие шефы – почти всегда мужчины, но с каким-то будто женским чутьем. В Les Pres d’Eugenie, отеле выдающегося француза Мишеля Герара, есть золотая гостиная с резными зеркалами и сияющими люстрами. Из общего блеска выделяется только одно довольно большое серое и тусклое пятно на стене – на самом видном месте висит сделанный грифелем старый рисунок, который мсье Герар купил на блошином рынке. Сюжет картинки хорошо знаком всем, кто родом из СССР: юный Владимир Ульянов после казни любимого брата Саши говорит матери и сестре: “Мы пойдем другим путем”. Чем-то Герара эта картинка пленила, хотя он долго даже не знал, кто на ней изображен. Куда завел “другой путь” Ильича, мы с вами испытали на собственной шкуре. Герар же и правда, сойдя с дороги, по которой столетиями шла французская кухня, построил свой новый мир вкусной здоровой пищи. Прожив в “Лужках Евгении” (так переводится Les Pres d’Eugenie) несколько дней, я сама убедилась, что есть способ сделать всё во имя человека и для блага человека.

Пасторальные образы Les Pres d’Eugenie, если вычленить их из общего контекста, – вовсе не из тех, что мне обычно нравятся. Повсюду сухие букетики вербены и вереска, на окнах – занавески с оборочками, на подоконниках – глиняные кошечки и зайчики. Но в конце концов ты сдаешься: устав разглядывать очередную ширмочку, соскальзываешь в плюшевое кресло, ловишь мягкий ветерок из окна и начинаешь дремать под шелест платановых листьев… Тебя охватывает всепроникающее чувство мира и спокойствия.

Потом я узнала, что так здесь бывает с каждым. “Это рай на земле, волшебное место”, – читаю отзыв Алена Дюкасса. “Место, которое символизирует французское искусство жизни”, – добавляет Мишель Труагро.

На вопрос, откуда всё это возникло в его жизни, Мишель Герар отвечает неожиданно: “Из войны, из любви”. Он рассказывает, как отец ушел на фронт, какой был голод и как его брату, блестящему студенту, пришлось пойти работать в мясную лавку. В детстве Мишель и не думал о карьере повара – хотел стать врачом и отлично учился. “Но и мне не удалось стать белым воротничком, – говорит он без горечи. – Отец одного из моих одноклассников был кондитером и поразил меня чудом, которое происходит с тестом в печи”. После школы Мишель стал учеником провинциального кондитера и вскоре уже работал в Париже в прославленных заведениях: в Maxim’s и Hôtel de Crillon. В 1958 году Герар, двадцать пять лет от роду, получил почетное звание “Лучший ремесленник Франции”. В тридцать три года он уже владелец собственного ресторана – Le Pot au Feu, и с этого момента звездный дождь в его жизни не прекращался уже никогда. Вначале одна мишленовская звезда, затем вторая… “И вот в это время, когда всё так поперло, когда я спал менее четырех часов в сутки, – рассказывает Герар, – я встретил ее – прекрасную даму с черными волосами”. Интересная брюнетка оказалась Кристиной Бартелеми, выпускницей бизнес-школы и наследницей сети бальнеологических спа. Уже потом в своей знаменитой книжке Cuisine Minceur он писал об этих сумасшедших днях:

“Мне снится, что я пытаюсь взлететь, но это мне, увы, не удается! Мое бедное тело, отягощенное остатками жирных соусов, так раздулось, что приковало меня к земле. Однажды моя будущая жена прошептала мне на ухо: «Дорогой Мишель, если вы потеряете несколько килограммов, вам это очень пойдет». Это был настоящий шок. Я понял, что пора избавляться от жира. Для моей склонности к гурманству это было ударом, а для меня самого начинался долгий путь через поля натертой моркови и других «симпатичных» блюд, которые рождают в вас только одно чувство: сожаление, что вы их попробовали… И результат всегда один – они медленно подводят вас к отчаянию. Но разве идея «жить долго и быть здоровым» не занимала моих соотечественников еще со времен Людовика XIV? Я должен был придумать такой ответ, который и меня удовлетворил бы, и изменил бы некоторые исходные данные нашего кулинарного наследия… В конце концов я научился составлять легкие рецепты, как художник смешивает цвета, чтобы добиться нужного оттенка. Потеряв несколько килограммов, я наконец увидел свет в конце тоннеля и стал другим человеком. Я выиграл пари и в помощь другим гурманам решил создать рондо аллегро праздничных блюд для похудения. Оно было наполнено свежими салатами, похожими на детский смех, блестящими тяжелыми рыбами со вкусом запретного плода и завтраками на траве из моего детства. Но у меня осталась еще одна мечта: сделать так, чтобы кухня для гурманов и кухня для похудения слились воедино”.