Дмитрий Воденников – 33 отеля, или Здравствуй, красивая жизнь! (страница 38)

Попугай на всю “Лондру” остался только один. Но зато какой! Поскольку отель принимает гостей со всего мира, наш пернатый друг научился разговаривать на самых разных языках, а заодно имитировать звонки всех мобильных телефонов. Особенно виртуозно ему удается изображать пронзительную трель айфона, тем самым вводя в заблуждение окружающих людей, которые тут же начинают судорожно хвататься за свои смартфоны. Но больше всего попугай любит мяукать, потому что в Стамбуле обитают полчища бездомных котов. Коты бесятся, особенно в марте, ведь они ищут, где же та самая кошечка, которая их подзывает. А этот старый облезлый попугай сидит в клетке и знай себе вопит: “Мяу, мяу…”.

Благодаря своей ностальгической обстановке “Лондра” часто становится объектом пристального внимания кинематографистов. Время от времени гостиница превращается в съемочную площадку для шпионских сериалов: повсюду расставлены софиты, на полу валяются кабели, а в баре сидят какие-то дамы в ретро-костюмах сороковых годов… Настоящее потрясение пришлось пережить мне однажды из-за этих съемок. Как-то раз, вернувшись в гостиницу после прогулки, я обратил внимание, что дверь в мой номер приоткрыта. Заглянув в комнату, я оторопел. На моей кровати в самом неестественном положении лежал залитый кровью труп! Перепугался я тогда не на шутку. Еще бы! В моем номере человека убили! И в тот момент, когда я уже собрался звать на помощь портье, убиенный вдруг поднял голову и, приложив палец к губам, прошептал:

– Только тихо! Нам осталось доснять последнюю сцену.

Это оказался всего лишь статист, изображавший труп человека, которого по сюжету фильма застрелили в гостиничном номере.

Особое удовольствие для меня спуститься в лобби отеля и наблюдать за царящим здесь вечным движением – кто-то уходит, кто-то приходит… Это безумно увлекательное занятие! Частенько встречаются колоритнейшие персонажи! Как-то я разговорился с одной американкой весьма преклонных лет, которая проводит в “Лондре” семь месяцев в году. Пенсию она получает в США, а тратит ее в Стамбуле.

– В марте, как только подходит сезон, – рассказывала она мне, – я приезжаю в Турцию и живу в любимой “Лондре” до октября. А в октябре возвращаюсь обратно в Калифорнию.

Часто в гостиницу для того, чтобы просто попить чайку, приходит внучка знаменитой актрисы немого кино Веры Холодной, которую так же, как и бабушку, зовут Вера Холодная. Она родилась в Стамбуле. Ее маму Нонну и тетю Женю взяла на воспитание родная сестра скоропостижно скончавшейся кинозвезды – Надежда. Выйдя замуж за обрусевшего грека и став греческой подданной, Надежда Васильевна в конце двадцатых годов вместе с удочеренными племянницами бежала из пылающей Одессы в Константинополь. Кстати, в “Лондре” живет множество великовозрастных греков, которые приезжают сюда из Афин ностальгировать по старому Константинополю.

В этой исторической викторианской гостинице я чувствую себя как дома! И всякий раз, прилетая в Стамбул, задаюсь вопросом: зачем мне нужна квартира, если к моим услугам целый дом?! В отеле меня всегда ждут, здесь всегда убрано, накрыт стол, а перед входом можно увидеть мой портрет в рамочке, повешенный здесь, очевидно, за верность гостинице. И действительно, в течение последних тридцати лет, наведываясь в Стамбул, я неизменно останавливаюсь здесь. За это время я успел пожить абсолютно во всех номерах, в конце концов остановив свой выбор на триста десятом, где с балкона, украшенного кариатидами, открывается незабываемый вид на Босфор и Золотой Рог.

У входа меня встречает старый портье, сириец Азимет Бей, который служит в “Лондре” более сорока лет. Их и осталось всего двое – старожил “Лондры”: портье да попугай.

– Привет, Васильев! – кивает мне Азимет Бей. – В свой номер пойдешь или в какой другой?

Переступая порог “Лондры”, я заранее предвкушаю вечерние чаепития на террасе, расположенной на верхнем этаже отеля. Это ни с чем не сравнимое удовольствие – прихлебывать турецкий чай из армуды вприкуску с нежнейшим рахатлукумом, любоваться огромными звездами, застывшими над Золотым Рогом, восхищаться мечетями в огнях, слушать протяжные крики муллы… Разве не так выглядит счастье?

Геннадий Йозефавичус

Там, где жила Клеопатра

С великими отелями всегда связана масса апокрифических историй, складывающихся в эпическую мозаику. Где в этих анекдотах истина, где вымысел, понять невозможно.

Вот, к примеру, история про отель L’Albergo della Regina Isabella, Элизабет Тейлор и Ричарда Бертона. В начале шестидесятых Тейлор с Бертоном снимались в пеплуме студии XX Century Fox про Клеопатру. Съемки начались в Лондоне, с режиссером Рубеном Мамуляном. Там было потрачено пять миллионов, Тейлор подхватила пневмонию, а сняли всего восемь минут. Продолжили в Риме, на Cinecitta, уже с Джозефом Манкевичем. Дело пошло быстрее, без воспалений легких, зато с романом, вспыхнувшим у Тейлор и Бертона после первой же сцены близости Клеопатры и Марка Антония: поцелуй киногероев был столь страстным и длился столь долго, что даже святой заподозрил бы неладное. В какой-то момент группа переехала под Неаполь, на Искью, – на острове были найдены подходящие пейзажи для натурных съемок и правильный порт для прибытия лодки Клеопатры – и поселилась в городке Лакко-Амено, в отеле L’Albergo della Regina Isabella, незадолго до того построенном издателем и кинопродюсером Анджело Риццоли. Понятно, что не только связи Риццоли на студии Cinecitta помогли затащить звезд в Лакко-Амено, но и свойства самой гостиницы. Во-первых, она была построена по тогдашней моде – с просторными номерами с балконами, шикарным рестораном, морскими купальнями; во-вторых, стояла на самом берегу, так что волны бились о ее стены; в-третьих, при гостинице были открыты термы с горячими водами и особыми искитанскими грязями, целительные свойства которых стали известны еще во времена Клеопатры. В общем, сплошная la dolce vita, как и положено продюсеру феллиниевской “Сладкой жизни”.

Днем, если исполнительница главной роли была готова работать (Тейлор ее фантасмагорический контракт, по которому она получала сто двадцать пять тысяч долларов в неделю, разрешал не сниматься в период месячных; а потому “месячные” у артистки, опровергая медицинскую теорию и практику, случались каждые пару недель), группа работала, а вечером в тишайшем – до того – Лакко-Амено разыгрывался один и тот же спектакль: из номера мисс Тейлор раздавались крики, брань, звуки бьющейся посуды, а потом артистка фурией выскакивала на балкон и швыряла в Тирренское море одежду партнера. Белые медузы рубашек и трусов Бертона заполоняли небольшую бухту.

Чуть позже, в момент затишья, происходило ожидаемое: рыбаки, уже стоявшие на берегу наготове, прыгали в свои лодки и шли к стенам отеля вытаскивать улов. Дальше рубашки и исподнее, напитанное морской водой, доставлялось по домам, рыбацкие жены стирали, а утром гладили всю эту конфекцию, и уже к завтраку упакованная стирка возвращалась в гостиницу и обменивалась на соответствующие случаю чаевые. И так – изо дня в день, покуда на Искье шли съемки “Клеопатры” и пока отношения звезд развивались в жанре неаполитанского сериала.

Искитанских фотографий 1962 года, слава богу, довольно много. Студия прислала Берта Штерна, главного голливудского портретиста (того самого, который в том же году провел последнюю фотосессию Мэрилин Монро), и тот наснимал – кроме, собственно, съемочной хроники, кучу парных портретов Лиз и Дика. Вот они прибывают на Искью 15 июня 1962 года на катере, а вот загорают на крыше того же катера несколькими днями позже, и Ричард нависает над Элизабет, и сейчас случится долгий поцелуй, а вот Тейлор в смешной шапочке плавает в море, а Бертон ее догоняет, а вот снова катер, он пришвартован к молу, прикрывающему от волн гостиничный пляж L’Albergo della Regina Isabella, а сегодня и сам служит пляжем, на нем расставлены шезлонги и зонтики, крытые тростником, а еще – она в чем-то вроде короткого комбинезона, он – в белых рубашке-поло и брюках, а чуть позже – она во всём белом, он – в рубашке апаш и свободных брюках, она держит его под правую руку, в левой – сигарета, они идут от отеля к площади Святой Реституты в Лакко-Амено. Или моя любимая карточка, цветная, в отличие от остальных: она – на спине, голова повернута к камере, вокруг глаз – сложный макияж в стиле Клеопатры, он – в камеру не смотрит, он увлечен процессом тления своей сигареты, между ними – пачка красного Marlboro, золотая зажигалка, снятые с руки часы. Она улыбается широкой открытой улыбкой, он, судя по всему, рассказывает что-то смешное. Им очевидно хорошо вдвоем: и камеру Штерна, и его самого они не замечают, на игру всё это не похоже. И еще сотни кадров. И это при том, что она в то время была замужем, он – женат, и что общество еще не научилось быть толерантным, и что Ватикан вопил о неприличном поведении заграничных звезд, дающих плохой урок, и даже конгрессмены США (да!) призывали конгресс разобраться с адюльтером на съемочной площадке. И самое смешное, студия не знала, как себя вести, бонзы не понимали, хорош для судьбы картины вот этот конкретный скандал, занимавший первые полосы всех таблоидов мира, или возмущенные промискуитетом домохозяйки будут саботировать просмотры? И даже первая домохозяйка страны, Жаклин Кеннеди, интересовалась происходящим, просила держать ее в курсе и жадно читала журналы, публиковавшие хронику развития отношений Лиз и Дика; ее – примерно во время карибского кризиса – интересовал лишь один вопрос: женятся ли звезды. Мир помешался на этом романе, первый же кадр с поцелуем звезд – был сделан в Риме, на выходе из одного из павильонов Cinecitta папараццо Элио Сорци, проведшим весь день в укрытии, под припаркованной машиной, – послужил ответом “да” на вопрос года, ну а потом посыпались фотографии с Искьи, и вопросов не осталось вовсе. Развод обоих со своими супругами и их первые женитьбы были лишь делом времени.