Дмитрий Власов – Глухой манифест (страница 4)

Я молчал, пока рано было проявляться в качестве бенефициара женского внимания. Вечер только начался. К нам успели подойти еще пару друзей. Марина ушла с Василием в город, оставив брата с нами. Вместо Марины подскочила ее подруга. Вспомнить ее имя и внешность - совершенно непосильный подвиг для меня. Она не нашла Марины, но осталась с нами. Я ждал, когда Юра с Ильей подойдут - близкие мои соратники. А они все не шли. Наверняка доберутся только завтра, когда я уже свалю.

— Верблюдов все видели за речкой? — спросил Максим.

Поговаривали, что за торфяной речкой у нас живет чета верблюдов, так же сбежавшая из питомника, обнищавшего в девяностых. Где все эти мифические питомники и «биобазы» находились, никто не знал.

Я пялился то на Лену, то на Женю, то на Машу. Константин тоже на Лену посматривал, реплики отпускал. Девица, какая бы проблемная с виду ни казалась, выросла знатная. Я дал Константину возможность проявить свои худшие качества первым. Знал, что он не выдержит долго без критиканства.

К нам подошел еще один молодой человек, я его раньше не видел. Судя по тому, как он успел со всеми уверенно поздороваться и перекинуться парой фраз - чей-то знакомый.

Мне он не то, чтобы не понравился. Но, кто ходит по ночному лесу в белых шортах, майке и кроссовках? Ладно бы просто в белых одежках, так они еще и чистые были. С приходом парня у нас стало два заросших блондина: Константин и этот новенький. Пришедший блондинчик прямо таки светился почти что жеманной грацией. Белобрысый Константин на его фоне выглядел далеко не «аполлоном».

У друга моего на тот момент уже сложилась некоторая фора по части контакта с прекрасным полом. Константин неожиданно элегантно, элегантнее обычного, успел подсесть к Лене и строил из себя приличного человека. И, что удивительно, небезуспешно: Лена уже хихикала над очередной его шуткой. Бог видит, я был рад за друга и с двойным интересом наблюдал за оставшимися девицами.

Новенький же самым наглым образом уселся между Леной и подружкой без имени. Он вступил в диалог с Царем. Тот, добрая душа, протянул блондину пиво и даже по отечески с ним поговорил о досужих делах. Что там их интересовало? Кайт-серфинг? Сабы? Пейнтбол? Я только и успевал удивляться, не наблюдалась раньше за Царем тяга к пейзанским развлечениям.

Между тем, новенький уже взял в оборот и девушек. Они обсуждали отпуска. Хихиканье началось. Константин сидел поникший, Лена от него отвернулась и внимала речам Царя и новичка. Каким бы Константин ни был засранцем, он был наш засранец. Царь, как мне показалось, о том же думал. Смотрю - притих и уставился ненадолго на Константина.

И тут блондин допустил промашку: докопался до тихо игравшего магнитофона:

— Не моя музыка, бестолковая совершенно.

Он стремительно наживал себе недоброжелателей в нашем лице.

— А ты что любишь? — спросила Лена.

— Люблю только свое, мне нравится камерную музыку исполнять?

Ну ничего себе пафос: «люблю только свое», «исполнять», «камерное». Остатки симпатий моих к незнакомцу улетучились полностью. Негласные правила этикета запрещали вот так запросто озвучивать свои интересы и творческие претензии в обществе. Нам бы в голову с Константином не пришло заставить людей слушать записи нашего авторства. Заявлять о успехах субъекта по части самодеятельности имело право только третье лицо. И то, если к месту.

Мне казалось очень странным поведение блондинчика, оно было картинно стереотипным. Будто он насмотрелся сериалов про переходный возраст. Держался театрально, отигрывал некий образ, который нам был абсолютно до лампочки. В этом и была странность. Живые нормальные мои друзья не вели себя так, как подростки из кинофильмов. Даже в школе. Это в кино безусые отроки проявляют себя экзальтированно, в соответствии с замыслом режиссера: для того чтобы вскрыть какие-то там проблемы общества, поддать экспрессии, или отразить чаяния неуравновешенной и довольно малой части незрелого социума. Но мы такими никогда не были, позеров не очень любили. Тот же Константин, когда в школе выдавал что-то снобистское, делал это из озорства в большей степени. И окружающие к этому вполне спокойно относились, посмеивались по-доброму. А блондинчик подростком не был, скорее наш ровесник, судя по виду. Я все думал, где же он научился таким манерам? А главное, какие такие обстоятельства послужили тому, что эти манеры закрепились в характере к уже условно зрелому возрасту?

В скорости я перестал об этом думать и просто наслаждался диссонирующей и немного сюрреалистической сценой. Словно не очень хороший актер, парнишка пытался от нас чего-то добиться. А мы с апатией и неловко подыгрывали ему только ради того, чтобы понять, а чего же он от нас хочет?

Впрочем, артист все же нашел свою аудиторию. Лена не спускала с него глаз. Как стрелка компаса смотрит на север, так она была вся обращена к блондинчику. Лена, то ли по жестокости, то ли по глупости, заявила Константину:

— Вы все про музыку спорите, а человек делает!

Потом она повернулась к блондину и с потворствующей многообещающей насмешкой спросила:

— Продемонстрируешь?

Тот картинным движением достал откуда то блок флейту и поднес ее ко рту. Очень сложно относиться хорошо к человеку, когда он таскает с собой блок-флейту (замечу - белую пластиковую), чтобы в любой момент иметь возможность продемонстрировать свои умения. Константин, увидев это, залпом осушил банку пива. У Царя бровь поползла вверх.

Парень заиграл, довольно неплохо, что-то слащавое. Даже не «неплохо», а откровенно хорошо. Выдал на октаву выше передуванием. Пальцы поставлены. Девки приняли театрально внемлющее выражение лица. А я готовился погромче открыть рот, когда тот закончит. Блондинчик мучал нас хорошей игрой минуты две. Повторил дважды вариации, что само по себе говорило о больном эго, и опустил флейту. Я подождал, пока вежливо-заинтересованные возгласы стихнут и отрапортовал как пионер на линейке:

— Как здорово. Школа, конечно, чувствуется. У нас Царь немного тоже играет. Вам есть о чем поговорить.

Никто из присутствующих не знал, кроме Вадима, что Царь играет на трубе и флейте с начальной школы. Они с Царем в свое время в джазовом оркестре и познакомились. Но, для остальных, кто знал Царя, его музыкальная практика сводилась к маршированию с трубой раз в год на девятое мая в смешном костюме.

С самодовольным видом блондинчик протянул флейту Царю и спросил:

— Состязание?

— Можно, наверное. А что проигравшему?

— На сосну залезть, — с усмешкой ответил парень.

Царь скромно помялся и промычал неуверенно:

— Ладно. Но еще раз и ты первый начинаешь.

Ему особо нечего было терять, та еще обезьяна - сосна его не сильно-то и напугала.

Блондин секунду подумал и начал играть какую-то «ренессансовую» мелодию. Мастерски, надо сказать. Царь напрягся, но не сильно. Ну проиграл и проиграл, сосна не проблема. Его же к ней не привяжут и не освежуют.

Блондинчик в третий раз продул все вариации и умолк. Мне мелодия стала надоедать еще на втором повторе. Тем более, первая композиция была похожа на вторую. Флейтист зачем-то перевернул верхнюю часть флейты свистком вниз, и протянул Царю. Я не понял смысла в этой манипуляции. Странный жест, как будто какой-то ритуал отрицания.

Царь принял инструмент, не стал возвращать свисток в исходное положение, пару раз продул его, неловко приложился пальцами к дыркам - играл на публику. Далее он выдал неплохой бессарабский цоцек, который увел в «югославское» коло.

Не могу сказать, что он играл лучше блондина. Косячил знатно. Видно, что очень давно не тренировался. Но общая экспозиция сложилась в пользу Царя по той причине, что ужимки блондинчика успели надоесть за два захода. «Балканщина», в случае Царя, выглядела выигрышно и свежо. Быть может, блондин и так мог, но поставил не на ту коняшку. Не в последнюю очередь сказался эффект неожиданности. Удача была не на стороне блондинчика.

Царь поступил грамотно. Не стал долго мучать людей вокруг, закончил, прежде чем мелодия успела надоесть. Буквально обрубил ее. Это большое искусство, пустить пыль в глаза, делая вид, что ты не пускаешь пыль в глаза. Царь посмотрел на меня, именно на меня, и спросил:

— Ну что скажешь?

Потому, видимо, и блондин на меня посмотрел вопросительно и раздраженно. Я невольно, если не считать небольшой спекуляции Царя, стал судьей. Потому и сказал с очень дружескими интонациями новичку, при том абсолютно честно:

— Последнее было интереснее, объективно.

Царь отдал флейту блондину и протянул руку. Ведь дух соревнований подразумевает солидарность. Но блондин руки не пожал, чем окончательно себя дискредитировал. Незнакомец с достоинством встал, подошел к сосне, поглядел на нее, потом обернулся, посмотрел поверх наших голов куда-то в сторону берега, хитренько улыбнулся и ответил:

— Лень о смолу пачкаться. Можете вместо меня лезть, если хотите.

А мы ничего не ответили. Надоел. Пришел, развлек - молодец, дуй по своим делам. Только спасибо скажем.

Делать ему в нашей компании, после такого демарша, было категорически нечего. Блондин в белом махнул рукой и побрел в сторону дороги. Следом за ним поспешила Лена:

— Подожди, проводишь меня до дома?

Они скрылись за изгибом берега.

— Что с ним не так? — спросил Царь задумчиво.