Дмитрий Власов – Глухой манифест (страница 2)

Но, не буду забегать вперед. Мужик мне понравился в тот момент, он говорил со мной как взрослый со взрослым. Иногда детям это необходимо. Кроме того, я думал, что он хорошо ко мне относится, раз лично пришел поглядеть на «свежеосознавшийся» мой разум. Казалось, что такими и должны быть взрослые: документирующими каждое явление, и фиксирующими каждый феномен. Спокойно, без лишней суеты. Конечно, в моем словаре тогда еще не было слова «регламент». Но когда я вспомнил о человеке в пальто спустя более чем треть века, то он сразу всплыл в сознании именно как «регламентер».

В конечном итоге получилось так, что я ему не соврал. Научился я грамоте, немного подрос, и стал писать о том, как людям жить. Больше от безысходности, чем по зову сердца. Я стал аналитиком - составлял регламенты, инструкции, моделировал бизнес-процессы. Только вот зря я не внял отличному совету, перестарался с описанием правил. Так перестарался, что во всю аналитику и регламентирующую деятельность перестал верить напрочь. А следовало мне хоть иногда прислушиваться к совету того мужика. Был бы у меня характер получше.

Я бы об этом дядьке и не вспомнил, если бы не Константин, мой друг и соратник по музыкальным изысканиям. Не в первый раз именно из-за него в моей жизни происходят самые что ни на есть таинственные события. Такого рода события, которые, в отличие от пластиковых грузовиков, очень неплохо развевают сумеречный «вельтшмерц». Когда я эти строки пишу, Константину уже за сорок. Человек сложившийся, в целом, неплохо сложившийся. И все равно он до сих пор притягивает к себе все неоднозначное и непонятное как магнит.

Дионис и Аполлон

Помню один непонятный и неоднозначный случай, памятный довольно. Я иногда его припоминаю Константину. Хотя лет двадцать прошло уже.

Царь Югославии подбил нас августовской порой пойти с палатками на северное озеро. Северным озеро назвали потому, что оно располагалось несколькими километрами севернее нашего городка. Тогда Царь еще не был коронован на трон, «Царем» его нарекут через лет десять. Такой титул мой друг получил не просто так. Изначально его звали «Царем Болгарии», потому что он мог болгаркой делать все: резать по дереву, рисовать, наверное, даже зубы чистить. Но его компетенции расширялись совсем уже бесконтрольно. Пришлось его повысить до «Царя Югославии». Гараж Царя после этого стал именоваться «Югославией».

Лето стояло жаркое и засушливое. Оставалось пару недель до сентября. Скоро мы должны были выходить на работу. Тем больше хотелось урвать еще немного лета. В те времена Царь и Константин еще полноценно дружили. Они и сейчас общаются, но вынужденно. Общение свелось к взаимным шпилькам и подколкам, если не откровенному глумлению. Могу сказать со стороны - виноваты оба.

Времена те были хороши. Подмосковные водоемы еще не превратились в зоны отдыха. Про северное озеро никто за чертой городского района не знал. Летом можно было спокойно пойти купаться и не встретить лишних рыл на берегу. А озеро большое, вытянулось на целый километр.

Сейчас совсем другая ситуация. Только наступает теплый сезон, к нам в огромном количестве приезжают отдыхающие. Паркуются по обочинам двухполосной лесной дороги так, что двум машинам не разъехаться. И такая ситуация наблюдается на протяжении километра дороги, по которой я езжу на дачу. Мало того, что движение затруднено стихийной парковкой, так туристы еще и на дороге пасутся со своими баулами, матрацами и сапами. Разгуливают по проезжей части, как у себя дома, недовольные тем, что местные смеют тревожить их отдых своими логистическими амбициями. Они же превратили пляж в помойку, привезли «карфаген» собой, а убраться не привезли.

С такой агрессивной экоповесткой я рискую ворваться в мир молодежного активистского пубертата. И это меня страшит сильно больше, чем наличие захватчиков подмосковных озер, среди возможных читателей. Поэтому, все же, сбавлю тон. Тем более, мне лень долго испытывать негативные эмоции, когда за это не платят белую зарплату.

В те времена нам было чуть за двадцать и, чтобы добраться до озера с комфортом, велосипеда хватало. Сразу после работы я заскочил домой за палаткой и спальником. Во дворе меня уже ждали Константин с Царем. Стояли оба высокие, патлатые. Только Константин - белобрысый, а Царь - кудрявый брюнет. Я тоже был патлатый брюнет, только не кудрявый и пониже моих друзей. Дальнейшее я вижу как некую пасторальную сцену - три долговязых обросших обезьяны в березках и подобных обносках, с рюкзаками за спинами, один за другим едут в магазин, закупаются нехитрым провиантом. Один из трех приматов обычно оставался стеречь велосипеды, пока двое других проводили закупки. Наш путь пролегал по главной городской дороге мимо нескольких научно исследовательских институтов к лесу. Уже в лесу мы ехали по грунтовке до правого края озера и потом, спешившись. Далее дорога вела вдоль дальнего берега к поляне у самого левого края водоема. На все про все минут пятнадцать.

Хотел бы я сейчас нырнуть в то время? Очень сложно сказать. Не могу быть в этом уверен в полной мере.

Пока мы доехали до заветной поляны, с неба уже спустились уверенные зрелые сумерки. Мы поставили палатки сразу, понимая, что скоро к нам присоединятся товарищи. Константин приехал с одним спальником, без палатки. Меня это немного напрягало, потому что я рассчитывал на некоторую свободу в жилищной сфере, учитывая, что в лагере должны были появиться и девушки. Впрочем, это не особенно принципиальным казалось. Царь разжигал костер. Константин достал удочку, повозился с ней пару минут и забросил в кустах рогоза. Мы сели, кто на бревно, кто на пенку, я положил под зад спальник.

Врать не буду, сам себе немного завидую, когда пишу о тех временах. Далеко не все стоит переживать заново, но те дни - можно. Перед нашей вылазкой в лес стояла изнуряющая жара, а накануне прошел ливень. Прохладнее не стало, даже добавилось духоты. А я духоту и влажность люблю более всего. Особая нега: в такие дни ничем нельзя толком заниматься, кроме как отдыхать. Люди дуреют и впадают в летний анабиоз. Поэтому у окружающих не хватает пассионарности на то, чтобы поколебать мой лиричный и спокойный настрой. От дождя накануне природа немного приободрилась, вылезли редкие гости: светлячки. В сумерках носились летучие мыши. А луна, известная актриса, пока скрывалась за кулисами елей. Она только готовилась к выступлению.

Я несколько неряшливо отсыпал атрибутов летнего лесного романтизма: луна, светлячки, летучие мыши. Этого недостаточно. Такой подход, это как альбомы Chelsea Wolfe. В них вроде бы все хорошо, все атрибуты успешного проекта присутствуют: манера исполнения, хуки, визуальная составляющая. Но удовольствия от прослушивания нет, бульон не сварился, одни только ингредиенты плавают в кипятке. Синкретизм не сферментировался в целостность.

Такая же история и со светлячками и летучими мышами под луной. Во первых, непосредственно ночью летают только лесные крупные и редкие в Подмосковье летучие мыши. Такую мышь заметить ночью в лесу практически невозможно. Я сам видел всего два раза в жизни. А расхожая мелочь промышляет в городе. Но важно даже не это, лес ценен не яркими своими атрибутами. Лес, это сложнейший биотоп, и каждый его отдельно взятый фрагмент наделен особым характером, подобным людскому. Мало того, что каждая полянка или тропинка уникальна, и на них ты чувствуешь то, что не дадут тебе другие. Настроение еще и меняется на суточных и сезонных горизонтах. По хорошему, каждому такому маленькому биотопу надо бы дать имя собственное, но на это не хватит целой жизни. Очень странно, что люди вместо этой, крайне важной задачи, решают какие-то совершенно непонятные другие. В одиночку мне описать летний лес, да еще и ночной, не представляется возможным. Дело неблагодарное. Но и замалчивать эти особенности - тяжкий грех.

Что я чувствовал тогда в лесу? Определенное летнее гостеприимство и согласие с моим в нем нахождением. Чувствовал обещание чего-то особенного. Сожаление от того, что я не в полной мере могу ассимилировать в себя то, что ощущал вокруг. Но, как бы это ни было важно, мне придется вернуться к более динамическому повествованию.

У меня были резонные опасения насчет того, что Константин с Царем испортят мне отдых, но пока все шло хорошо. Я рассчитывал первую ночь провести в лесу, пока друзья еще не переругались, и свалить домой на следующий день, оставив палатку Константину. Выдерживать товарищей вместе больше суток было тяжело. Я уже засек, сколько времени пройдет с нашего приезда до момента, когда они начнут собачиться. Надо признать, задирал всегда Царь, но Константин старательно его провоцировал.

Прошло минут пятьдесят, как мы приехали, и вот оно - пошло. Спор начался из-за музыки. Музыку Царь и Константин ставили по очереди. Каждый - свое любимое. Царь - модерновый металл, а Константин - обскурантистскую дичь. В этой схватке гоноров я не участвовал по простой причине: чтобы склонить меня в свою сторону, каждый через раз кидал мне кость - те композиции, которые, в их понимании, я любил более всего. В результате, половина эфира была забита моей любимой музыкой. Зачем разрушать такую идилию?