Дмитрий Витер – 23 рассказа. О логике, страхе и фантазии (страница 15)
— Нет. Не пытаюсь.
Георгий Иванович помолчал.
— Не знаю, что вы сделали с настоящим Артемом из газеты, но вы никудышный интервьюер. Даже не задали мне стандартные вопросы. Ну, например, о семье.
— Что?
— О моей семье… — голос ученого задрожал. — Я давно вдовец, а вот мой сын… Семья моего сына разбилась на Кутузовском месяц назад. Никакого терроризма. Просто не справился с управлением. На том самом месте, на котором за день до этого разбилась другая машина. Закон парных случаев.
Георгий Иванович закрыл лицо руками. Когда он убрал ладони, они были мокрыми.
— Я учил сына как мог. Всему, что знаю сам. Он был хорошим. Умным. Добрым. И его жена. И мои внуки: Сережка и Маринка. Они просто… просто умерли… И люди умирают каждый день. В эту самую минуту. И я ничего не могу с этим поделать.
Артем нахмурился:
— Так ты знал, что я пришел убить тебя, и отвел меня в безлюдное место?
В ответ только короткий кивок.
— Потому что ты больше не хочешь жить.
Снова кивок.
— Твою мать…
Артем дважды кратко нажал на кнопку на ручке и сунул ее в карман.
— Так будет даже лучше. Спец по спасению не смог спасти собственную семью и позволил себе попасться в лапы террористу. Отличная история.
Он сплюнул на грязный пол, поднял сумку и пошел прочь. Он прошел три шага.
— Молодой человек… — мягко сказал за его спиной Георгий Иванович.
Артем медленно повернулся.
Георгий стоял, распахнув свой плащ, демонстрируя закрепленный на животе пояс смертника.
— Избегайте людей, одетых в мешковатую одежду не по погоде, — процитировал он. — Азбучная истина.
— Но… Что?.. — прошептал Артем.
— В наше время найти в продаже такую штуку проще, чем билеты в оперу, — усмехнулся Георгий Иванович. — Учитывая, что театры уже лет пять как закрыты.
— Зачем… зачем вы это носите? — растерялся Артем. — Вы же… вы же…
— Какой? Нормальный?
— Вы же типа людей спасаете!
— А я и спасаю. Вы плохо слушаете, молодой человек — не быть вам журналистом. Никем не быть. Я же говорил — мы не контролируем поступки других людей. Только свои, Артем. Только свои.
— Подождите! — парень вскинул руки. — Так… Так нельзя! Это не вы решаете!
— Это решаю я, — сказал Георгий Иванович. — И я решил, что если встречу такого, как ты, то хотя бы на одного безумца станет меньше.
Он дернул за кольцо.
Взрыва Артем не услышал.
Или-или
Теорема 1 (Теорема Виновности). Обвиняемый, Иван Петрович Третьяков, виновен в убийстве Олега Юрьевича Маркина.
Теорема 2 (Теорема Невиновности). Не верно, что обвиняемый, Иван Петрович Третьяков, виновен в убийстве Олега Юрьевича Маркина.
Доказательство теоремы 1 представляет прокурор Григорий Лебедев, доктор судебно-логических наук.
Доказательство теоремы 2 представляет адвокат Антон Галушкин, аспирант кафедры судебной логики, общественный защитник.
Истину в последней инстанции представляет судья Ольга Эдуардовна Иванова.
СТЕНОГРАММА:
— Начинаем доказательство. Верна либо теорема 1, либо теорема 2. Готовы ли присяжные?
— Ученый совет присяжных готов, ваша Истинность.
— Прокурор, начинайте.
— Спасибо, ваша Истинность! Дано: обвиняемый, Третьяков Иван Петрович, возраст: 71 год, профессор Московского Университета Математики, кафедра интуиционизма. В дальнейшем будем обозначать его буквой Т. Жертва: Маркин Олег Юрьевич, 71 год, доктор судебно-логических наук. В дальнейшем будем обозначать его буквой М. Также дано: М обнаружен мертвым 23 мая вскоре после полуночи в библиотеке Московского Университета Математики. Мы докажем, что смерть М наступила насильственным путем, убийца существует и единственен, и этот убийца — Т! Я приглашаю свидетеля обвинения, Семена Васильевича Кондрашова, который в молодости учился вместе с Т и М в университете и проживал с ними в одной комнате в общежитии. Клянетесь ли вы говорить истину и не вводить суд в противоречие?
— Клянусь!
— Расскажите о характере взаимоотношений Т и М.
— Чего?
— Расскажите суду о характере взаимоотношений Третьякова и Маркина в студенческие годы…
— Сеня, да отложи ты свой ненаглядный фотик на секундочку! Тема есть.
Сеня Кондрашов рассеянно мотает головой, уткнувшись в инструкцию к фотоаппарату.
— Олежа, тогда ты мне объясни! — второкурсник Ваня откладывает толстый учебник и, потягиваясь во весь свой двухметровый рост, встает с кровати. — Почему закон исключенного третьего входит в аксиоматику классической логики?
— На то они и аксиомы, чтобы ты глупых вопросов не задавал, — не отрывая глаз от книги, бормочет Олег в своем углу комнаты. Очки с толстыми линзами искажают его пухлое лицо, делая глаза карикатурно большими.
— Нет, ну правда! Давай не будем касаться интуиционистов и конструктивистов. Вот, на тебе житейский пример, — Ваня подходит ближе и берет с тумбочки Олега яблоко.
— Эй, положи обратно!
— Да не буду я его есть, обжора! Вот, руки у меня за спиной. Яблоко либо в правой руке, либо в левой, верно?
— Верно.
— Этой информации тебе достаточно, чтобы узнать, где оно?
— Нет, но достаточно, чтобы определить, что оно у тебя. Кроме того, ты можешь яблоко из руки в руку переложить, знаю я тебя, — Олег наконец-то откладывает свою книгу и садится на кровати — пружинный каркас жалобно скрипит под его немалым весом. — Все, отдай!
— Нет, ты сперва скажи, в какой руке!
— Ну что с тобой делать… Пусть в левой.
— Не угадал!
— Тогда в правой.
— А это уже вторая попытка, так неинтересно, — Ваня кидает яблоко Олегу, тот неловко пытается его поймать и промахивается. Яблоко падает на пол и закатывается к Сене Кондрашову под кровать. Тот уже отложил в сторону фотоаппарат, с интересом прислушиваясь к беседе.
— Смотри, что ты наделал! Теперь надо будет идти и мыть его опять! — вопит Олег.
— Ничего, тебе по коридору пройтись полезно, жир растрясти, — Ваня на секунду задумывается. — Слушай, а если цена вопроса будет серьезнее, чем яблоко?
— Например? — недовольно насупившись, Олег достает яблоко из-под кровати и трет его о рукав рубашки.
— Ну, например, пусть узнают, что кто-то обокрал коменданта общаги, а кошелек нашли у нас в комнате. А Сеня на каникулы уехал, у него алиби. Ну, и пусть дано, что кошелек не подбросили, что это по-любому кто-то из нас двоих.