Дмитрий Видинеев – Маша из дикого леса (страница 65)
– Мне нужна твоя помощь. Дана в тяжёлом состоянии, она может умереть. Я не могу её потерять. Прошу, дай мне лунного эликсира. Он ей поможет, знаю, что поможет. Сейчас полная луна, как в ту ночь. Ты ведь сможешь…
– Нет, не смогу! – резко перебил её Мертвец. – Эликсир даёт Луна. Тем даёт, кого выберет, а твою приёмную мать она не выбирала. Была бы моя воля, я бы всё для тебя сделал, но от меня ничего не зависит.
Маша подняла взгляд к небу, в глазах блеснули злые искорки.
– Я хочу спасти Дану. Почему Луна мне не поможет?
– У Мира Большой Луны свои резоны, – хмуро отозвался Мертвец. – И не думай, что мне всё это нравится и что я с Луной согласен. Для неё твои приёмные родители всего лишь пешки. Я пешка. Аглая.
– Это… но это неправильно! – возмутилась Маша, топнув ногой.
Мертвец развёл руками.
– Такова реальность. Хреновая реальность. Ты придумала себе добрую сказку и сама же в неё и поверила. И что самое поганое, я в этом участвовал. Ты глядела на всё глазами ребёнка, и меньше всего мне хотелось тебя разочаровывать.
Маша замотала головой.
– Нет. Нет! Я так не могу. Я не могу просто сидеть и ждать, когда Дана умрёт. Ещё час назад я думала, что потеряла их обоих, и Илью и Дану. Это было невыносимо! Дана должна жить. Ну, ведь можно же что-то сделать?
Мертвец скривился, будто почувствовав боль. На его лице появилось такое выражение, словно он вёл внутреннюю борьбу, пытаясь принять сложнейшее решение. И Маша это заметила.
– Ты знаешь, как ей помочь! – сказала она с пылом. – Говори, сейчас же, иначе я… Иначе я возненавижу тебя! Ну же, почему молчишь? Это Луна не хочет, чтобы ты говорил, да? Это всё она?
– Нет, это не Луна, – выдавил Мертвец.
– Тогда говори!
– Есть способ помочь Дане. Твоя кровь. В ней сила Луны. Глоток, и Дана поправится. Но ты должна кое что знать… Возможно, смерть лучше того, что её ждёт. Она будет постоянно нуждаться в жизненной силе. Это как жажда, которую не утолить. Такое существование может с ума свести. Дана станет опасна, как дикий зверь. И, к тому же, никаких особых способностей от Луны она не получит. А теперь спроси себя, хотела бы твоя мать такого?
– Я сделаю это! – решительно ответила Маша.
– Другого ответа я и не ожидал, к сожалению, – покачал головой Мертвец. – Ты обречёшь её на мучения. Ты и сама будешь мучиться, глядя на неё. Всё это плохо кончится. Чёрт возьми, я уже жалею, что рассказал.
– Она должна жить! Я дам ей свою кровь, а потом… Мы что-нибудь придумаем, правда? Ну же, скажи!
– Ты всё ещё смотришь на всё это глазами ребёнка.
– Скажи, что мы что-нибудь придумаем!
Мертвец поглядел на Машу исподлобья, и она подумала, что никогда ещё не видела такой усталости в его глазах. Это была усталость древнего старика.
– Мы что-нибудь придумаем, – пообещал он бесцветным голосом. – Действуй. И ни в чём себя не вини.
У Маши возникло чувство стремительно убегающего времени, потери секунд, минут. А значит, и ей пора бежать. Что если прямо сейчас Дана переходит границу между жизнью и смертью? Не попрощавшись с Мертвецом, Маша устремилась прочь от места встречи. Только бы успеть! Только бы в крови оказалось достаточно волшебства, чтобы справиться с гнилой старухой Комой. Теперь, когда Маша точно знала, что делать, опоздание было бы величайшим непростительным поражением.
Андрей ждал её возле машины.
– Поехали! – срывающимся голосом сказала Маша. – Нам спешить нужно. Я спасу Дану.
– Даже спрашивать не буду, – буркнул Андрей.
Глава двадцать седьмая
До больницы доехали минут за десять, а дальше – бегом до корпуса отделения реанимации.
Маша принялась колотить в запертую дверь, потом заметила кнопку звонка, надавила на неё и не отпускала. Андрей стоял рядом, переминался с ноги на ногу. Он чувствовал себя неуверенно, на лице буквально было написано: а правильно ли мы поступаем? Маша услышала звук шагов за дверью, в голове появился чёткий образ: маленькая женщина лет сорока, белый халат. Женщина подходит к двери, смотрит в «глазок», произносит гневно:
– Вы ополоумели? Если что-то случилось – в «скорую»! А здесь реанимация…
– Ты видишь луну в глазах моих? – не стала терять времени Маша. Голос её вибрировал от волнения. – Ты будешь помогать мне! Ты будешь делать всё, что я скажу! Открой дверь!
Совесть подала слабый голосок: «Нельзя так с людьми, которые не сделали ничего плохого. Нельзя их заставлять делать то, чего они не хотят». Но этот голос потонул в крике отчаяния: «Можно, можно, сейчас всё можно!..»
Щёлкнул замок, открылась дверь. Женщина по ту сторону порога жестом пригласила войти.
Андрея прошиб пот. На Машу он глядел с мистическим страхом, видя в ней сейчас не маленькую девочку, а грозную колдунью, от которой непонятно чего ожидать.
Медсестра проводила их в кабинет дежурного врача и Маша так же с лёгкостью подавила его волю. А потом они отправились в реанимационный зал.
Машу начало трясти, когда она увидела Дану. Появилась абсурдная мысль, что всё это какой-то чудовищный обман. Женщина на койке походила на сломанную куклу. Голова забинтована, во рту какая-то прозрачная трубка, к руке и шее прикреплены провода, которые тянулись к непонятным аппаратам. Неужели это та, кто читала вслух сказки? Та, кто каждый вечер желала прекрасных снов и готовила вкуснейшие пирожные? Та, у кого был самый чудесный смех в мире? Неужели это Дана? Маше хотелось отвести взгляд, зажмуриться – если чего-то не видеть, то этого как будто и нет, – однако она смотрела, изнывая от скорбного зрелища. Ей стало ясно: кома вовсе не гнилая старуха, не то, что рисовало глупое воображение. Кома – белые стены, люминесцентные лампы под потолком, запах лекарств, холодная тишина. Гнилая старуха была понятней, стерильная реальность – страшнее. Эта реальность походила на последнюю остановку, за которой начиналась бессмысленная пустота. В палате находилось ещё трое пациентов, изолированных друг от друга подвесными ширмами – те, кто скоро, возможно, отправится в последний путь. «Но Даны среди них не будет! – твёрдо сказала себе Маша. – Нет, нет и нет!» Сама мысль о трагическом исходе была для неё недопустима.
– Она должна выпить моей крови, – обратилась Маша к врачу – мужчине лет тридцати пяти, но уже с сединой на висках.
Находясь под воздействием чар, тот воспринял её слова совершенно спокойно, как лишённый эмоций робот. Он взглянул на медсестру и вместе они подошли к металлическому столику с набором медикаментов и хирургическим инструментарием, выбрали шприц, резиновый жгут, спирт, вату.
– Я возьму кровь из вены, – объяснил врач. – Сядьте на стул.
Маша вспомнила слова Мертвеца: «Возможно, смерть лучше того, что её ждёт». Очень не хотелось верить в это, но сомнение всё же просочилось в сознание. Именно сейчас просочилось. Оно было, как яд. Оно пыталось оставить всё, как есть: пусть Дана уйдёт вслед за Ильёй. Пусть…
– Нет! – неосознанно выкрикнула Маша, из-за чего Андрей поглядел на неё обеспокоенно. – Она будет жить!
Её злило, что Мертвец произнёс те слова и посеял сомнения. Друзья так не поступают, они должны во всём поддерживать! Маша решила при следующей встрече отругать его. А сейчас она поступит так, как должна поступить.
Врач с невозмутимым видом взял у неё кровь, затем отключил аппарат для искусственной вентиляции лёгких. Медсестра вынула из горла Даны трубку, вставила зонд, к которому врач, отсоединив иглу, подсоединил шприц. Медленно, капля за каплей, он выдавил кровь. Когда закончил, они с медсестрой снова включили аппарат для вентиляции лёгких, введя в дыхательные пути Даны интубационную трубку.
– Мы можем для вас ещё что-нибудь сделать? – спросил врач каким-то странным механическим голосом.
– Пока нет, – Маша глядела на Дану в ожидании хоть какой-то реакции. – Можете идти.
Врач и медсестра покинули палату. Андрей вышел в коридор, вернулся со стулом, поставил его возле стены и уселся, устало погрузив лицо в ладони. Маша примостилась рядом на полу, обхватив руками колени. Каждая минута теперь ей казалась вечностью. Тяжёлая ночь. Даже тяжелей той ночи, когда она, мучимая жаждой, сидела на дереве в мёртвом лесу. Ожидание давило на рассудок, но хуже всего были сомнения. Что если ничего не получится? Что если Дана не выживет? Эти подлые мысли невозможно было изгнать из головы.
– Мы с Ильёй постоянно дрались, – заговорил Андрей. – Когда ещё пацанами были. Мы в разных дворах жили, и терпеть друг друга не могли. Сейчас уж и не скажу почему. Наверное, особой причины и не было – так, детская дурость. Вечно с фингаломи ходили, то он, то я. Иногда собирали дворовых пацанов и – стенка на стенку. В те времена это было в порядке вещей. Можно сказать, мы так развлекались. А однажды кое-что случилось… Один психованный урод схватил возле гаражей моего младшего братишку и начал его избивать. Там рядом взрослые были, но прийти на помощь никто из них и не подумал. Илья пришёл на помощь, хотя отлично знал, что это именно мой брат. Брат его врага. Конкретно ему тогда досталось, тот псих был здоровенный, как бык, но братишку моего Илюха от того выродка отбил. С тех пор нашей вражде конец пришёл. Мы даже лучшими друзьями стали. Так ведь в детстве и бывает обычно, лучшими друзьями после вражды становятся. Сколько же раз мы друг друга выручали… Больше, конечно, он меня. Особенно, когда я из армии вернулся. Спиваться я тогда начал, а Илюха меня из этого болота вытащил, потом работу дал. Не знаю, где бы я сейчас был, если бы не он. Сдох бы, наверное.