Дмитрий Видинеев – Маша из дикого леса (страница 64)
Изо всех сил Маша гнала из головы тоску. Это чувство сейчас было хуже подлейшего врага, оно несло с собой слабость. Другое дело – злость, ненависть. Возникали мысли, что всё плохо, а Маша, стиснув зубы, заменяла их другими: «Грыжа убила родных людей и поплатится за это!» Злость помогала идти, дышать и строить планы. Никаких больше слёз, никаких соплей. Для тоски ещё будет время.
Маша ускорила шаг, а потом побежала, не обращая внимания на то, что ветки хлестали по рукам и лицу. Её гнала вперёд мысль, что Грыжа и Куннар прямо сейчас что-то делают, дышат, живут. Прямо в эти самые минуты. Это неправильно! Она жаждала сократить время их жизни как можно скорее. Ей даже чудовищно хорошо стало от этого желания. Внутренний ангел, который всегда в нужный момент говорил: «Нельзя, непозволительно!» уступил место палачу. А палач не ограничивал ни в чём. Маша бежала, а в сознании поднималась алая, будто окровавленная, луна. Её свет озарял две башни.
Лес остался позади. Начался промышленный район. Мужчина в спецовке курил возле проходной какого-то предприятия. Его брови удивлённо поползли вверх, когда к нему подошла Маша: маленькая девочка? Здесь? В такое позднее время? Он уже открыл было рот, что бы спросить, не заблудилась ли она, но не успел. Маша задала свой вопрос:
– Ты видишь луну в глазах моих?
Она схватила его за руку и забрала жизненную силу. Много забрала, в течение нескольких секунд. Бедолага даже сознание потерял. Маша плохо себя контролировала, потому так и вышло. Однако совесть лишь кольнула чуть-чуть, зато голос злости был громок: «Ты имеешь на это право! Слишком много отдавала, настало время забирать!»
В городе Маша держалась подальше от света фонарей, а один раз, когда увидела двух милиционеров, спряталась в кустах и дождалась, пока те не пройдут мимо.
Но вот и улица Школьная. Пятиэтажный дом. Маша нырнула в подъезд, поднялась на третий этаж и нажала на кнопку звонка. Открыв дверь, Андрей опешил от изумления:
– Машка! Ух ты!
– Мне больше некуда было пойти, – сказала она мрачно. – Они убили Илью и Дану.
– Заходи, заходи, – Андрей буквально втянул её в прихожую. – Всё знаю, Маша, всё знаю. Но Дана… она ведь жива. Я из больницы вот только недавно вернулся…
– Что?! – Маша покачнулась, едва удержавшись на ногах. – Что вы сказали? Дана жива?
Андрей отвёл взгляд, поморщился.
– Она в коме. Клиническую смерть пережила.
– В какой ещё коме?
– Ну, это состояние такое, – Андрей посмотрел на Машу с виноватым видом. – Плохое состояние. Врачи сделали операцию, но… Слушай, она выкарабкается. Я уверен, что выкарабкается.
Но Маша слышала в его голосе скорбь, словно он сам себе не верил. Андрей спохватился, засуетился.
– Да ты проходи скорее! Голодная? Жена с дочкой к сестре уехали, наготовили всякого… Сейчас поешь, отдохнёшь.
Маша проследовала за ним на кухню, уселась на табурет. В её голове точно вихрь носилась мысль: «Дана жива!». Мысль, которая затмила собой всё на свете. Во всей вселенной ничего не было более важного. Андрей продолжал что-то говорить, но Маша его уже не слышала. Она словно бы очутилась в коконе, внутри которого всё сияло чудесными красками, а информация, что Дана в тяжёлом состоянии, осталась снаружи. Время будто бы остановилось. Маша глядела невидящим взглядом в пространство перед собой и беззвучно шевелила губами: «Дана жива, жива, жива…»
Словно сквозь толщу воды пробился голос Андрея:
– Машка, ты как?
Она моргнула, посмотрела на него удивлённо.
– Ты как? – повторил он. – Чувствуешь как себя? Мне показалось, что ты сейчас в обморок упадёшь. Может, воды?
Маша кивнула. Андрей вынул из холодильника бутылку с минеральной водой, налил в кружку, которую Маша с жадностью осушила. «Кокон» распался и мысль, что Дана жива, отошла на второй план, а на первый вышла: «Дана в тяжёлом состоянии!»
Андрей поставил на стол салатницу с винегретом, тарелку с ломтиками сыра. На плите разогревалась картошка с сосисками.
– Сейчас поешь, отдохнёшь, – рассеянно сказал он. – В милицию нужно сообщить, что ты нашлась. Тебя ведь ищут…
– Нет! – резко заявила Маша. – Нельзя в милицию. Не сейчас. Илья говорил, у них и в милиции свои люди.
Андрей всплеснул руками.
– Ну всё, Машка, давая рассказывай, что случилось, или я сейчас умом тронусь! Кто тебя похитил? Люди видели, как тебя в серый автофургон затащили.
– Сектанты, – процедила Маша. – Это они сделали.
– Что? – глаза Андрея округлились. – Сектанты? Чёртова Церковь Прозрения? Ушам не верю! Нет, я всегда знал, что там одни психи, но… Почему? Всё из-за моей жены и дочери? Из-за того, что ты их из секты отвадила?
Маша сжала кулаки.
– Жена и дочка были первыми. А потом были ещё и ещё… Много людей я от секты отвадила. Мы с Ильёй всё осторожно делали. Нам так казалось. А теперь Илья мёртв, а Дана в больнице. Меня похитили, но я сбежала. Один человек помог мне сбежать. Наверное, он тоже сейчас мёртв. Это всё Грыжа!
– Та тварь, которую мы в деревне искали? – Андрей глядел на Машу изумлённо. – Она что, тоже в секте?
– Это она приказала убить Илью и Дану. Грыжа теперь вместе с Куннаром, главарём секты. Он очень опасен. Я видела его однажды по телевизору, но не поняла, что он и есть мой главный враг. А теперь я это знаю. Они с Грыжей за всё поплатятся.
– Да я им лично глотки перегрызу! – Андрей хлопнул ладонью по столу. Он покачал головой. – Ну, ты меня и ошарашила! А я всё думал, кто, чёрт возьми, мог всё это сделать. Мы с ребятами как узнали из новостей, что случилось, сразу же в ментовку пошли. А там лишь руками разводят: «Ищем». У нас была версия, что это кто-то из старых врагов Ильи всё организовал. Но то, что это сектанты… В голове не укладывается. Ну да, фанатики, но людей убивать… Вот твари, а? И ты права, Машка, в ментовке у них свои люди. Это факт. Этот спрут по всему городу щупальца пустил. Но ничего, ничего. Я людей соберу, и мы за Илью поквитаемся, я тебе обещаю. Много людей соберу.
Он выключил газ под сковородкой, принялся перекладывать содержимое в тарелку. На его лице было такое ожесточённое выражение, словно он уже мысленно вёл бой с сектантами.
Маша взглянула на окно, заметила над крышей соседнего дома серебристый ореол – ещё минута и покажется луна.
– Я знаю, что делать!
Андрей застыл посреди кухни с тарелкой в руке.
– Ты о чём?
– Я знаю, что делать! – с воодушевлением повторила Маша. – Дядя Андрей, нам нужно в больницу, к Дане. Но по пути я должна кое с кем встретиться.
– В больницу? – Андрей посмотрел на Машу с жалостью. – Видишь ли, Дана в реанимации, к ней никого не пускают.
– Нас пустят. Ещё как пустят! – заявила Маша, поднимаясь. – Так вы поможете мне?
Андрей поставил тарелку на стол.
– Могла бы и не спрашивать. В больницу, так в больницу. Но ты поешь сначала.
– Потом. Нам спешить нужно, – с языка едва не сорвалось: «пока Дана ещё жива».
– Ладно, – согласился Андрей. – Надеюсь, ты и правда знаешь, что делать.
Через пять минут они уже выезжали со двора в его белой «Ниве». Над домами сияла полная луна, её свет отражался в лужах. Время близилось к полуночи.
Маша сосредоточенно смотрела в окно. Все мысли были о Дане. Дядя Андрей сказал, что она в коме. Какое мерзкое слово, от него чем-то гнилым веяло. И зачем люди вообще такие слова придумывают? Кома. Маше представилась страшная, покрытая гнойными язвами, старуха. Этот образ крепко зацепился за разум, как клещ.
Слева от шоссе началась территория парка. Маша взволнованно взглянула на Андрея.
– Остановите. Мне в парке нужно кое с кем встретиться. Я недолго.
Андрей остановил машину.
– Не знаю, с кем ты встречаться собралась посреди ночи, но одну я тебя не отпущу.
– Нет, дядя Андрей! – повысила голос Маша. – Я должна одна пойти. Мне ничего не грозит, я ведь к другу иду. Просто подождите меня немного, а потом мы в больницу поедем.
Андрей стиснул руль так, что костяшки побелели.
– Похоже, мне ничего не остаётся, как верить тебе. Ты надеешься на какое-то чудо и… эта надежда заразительна. Иди. Я буду ждать, хотя мне не по себе от того, что отпускаю в ночной парк маленькую девочку.
– Это частичка леса, – попыталась успокоить его Маша, – а в лесу я как дома.
Она вышла из машины и побежала. Её окружила энергетика деревьев – более слабая, чем в настоящем диком лесу, подавленная городом, но Маша эту энергетику ощущала явственно. Отдалившись от шоссе на приличное расстояние, выкрикнула:
– Мертвец! Пожалуйста, ты мне нужен!
– Я здесь, – тут же раздалось из темноты.
Мертвец вышел под лучи лунного света. Впервые он так быстро откликнулся на зов Маши, словно ждал этого зова.
– Я всё знаю. Твои приёмные родители… Это… Прости, я понятия не имею, что люди обычно говорят в таких случаях.
– Ничего не нужно говорить, – Маша ощутила, как к горлу подкатил горький комок. – Ты предупреждал меня, а я не послушалась.
– Не вздумай! – сурово сказал Мертвец. – Слышишь меня? Не вздумай себя винить! Вини Грозу, Грыжу, даже меня и Луну, но только не себя!
Маша кивнула, хотя понимала: в том, что случилось, всегда будет винить в первую очередь себя. Это не изменить, не исправить. Тяжесть на всю жизнь, как неизлечимая болезнь. И это личное. Маша решила держать эту боль в себе. Меньше всего ей хотелось, чтобы её жалели.