Дмитрий Видинеев – Маша из дикого леса (страница 48)
Раньше лес дарил ей яркие впечатления, теперь – семья. Стена в её сознании, за которой таились мрачные образы из прошлого, росла и ширилась с каждым днём. Теперь Маша редко вспоминала о своей жизни в поганой деревне, о вонючем доме, о покойном отце и Грыже. А если плохие воспоминания и накатывали, она замещала их новыми светлыми образами, мысленно говоря: «Что было, то прошло!» Маша услышала эти слова по телевизору, в каком-то фильме. Они ей запомнилось, потому что были похожи на заклинание вроде «Сим-сим, откройся!» из сказки про Али-Бабу. По крайней мере, Маша так решила, а если она что-то вдалбливала себе в голову, то это становилось истиной. Вот только её волшебные слова не открывали никакую пещеру с сокровищами, а закрывали замшелый склеп полный кошмаров.
Что было, то прошло.
Но могло и вернуться с первой весенней грозой. Это было одной из причин, почему Маша не хотела, чтобы зима заканчивалась – зимой не бывает гроз.
Машу радовало, что Илья и Дана не спрашивали её о прошлом. Она догадывалась: это потому что они не хотят её расстраивать, хотя наверняка им было очень любопытно. Девочка-тайна, о которой известно лишь то, что она жила в лесу, как Маугли в джунглях. Маше хотелось им всё рассказать, очень хотелось, но ей казалось, что правда их сильно и надолго расстроит. Зачем взваливать на них такую тяжесть? Ведь Грыжа, вонючий дом, убийство отца, побег во время грозы – всё это огромная тяжесть. А то хорошее, что было в недавнем прошлом – Аглая, Мертвец, Мурка, ночь перерождения, танцы среди звёзд – это секрет, который больше похож на сказку. Вот и получалось, что ей приходилось молчать о своём прошлом, испытывая при этом чувство вины. Словно она не просто молчала, а обманывала Илью и Дану. Впрочем, Маша не желала вечно для них оставаться девочкой-тайной. Она надеялась, что рано или поздно настанет такой момент, когда приёмные родители будут готовы выслушать её историю и поверить каждому слову. И не надорваться от тяжести. Пока, с её точки зрения, они не были готовы. Она опасалась, что правда может что-то непоправимо испортить. Возможно, это были всего лишь глупые страхи маленькой девочки, которая впервые узнала, что такое жить в настоящей хорошей семье и которая, несмотря на свой возраст, отлично усвоила, как быстро всё может измениться. Возможно. Но рисковать ей пока не хотелось.
Единственно, что она позволила себе рассказать, так это о некоторых эпизодах своей жизни в лесу. О том, как повстречала лося, как ползала по полянам, собирая землянику. Красочно описала тот прекрасный закат, который она наблюдала с вершины дерева. После некоторых сомнений даже о встрече с волчицей поведала, правда без подробностей.
Дана с Ильёй воспринимали все эти истории, словно подарки. Слушали так, будто ничего интересней в жизни не слышали. Машу это невероятно радовало. Видя их внимание, она особо остро ощущала, как важна для них.
Первое время она задавалась вопросом: почему Илья и Дана забрали из детского дома именно её? Там ведь было много хороших детей без шрамов на лице и тайного прошлого. А потом она просто перестала нуждаться в ответе на этот вопрос. Вернее, он стал неважен. Маша решила с благодарностью принимать всё, что дарит ей очередной день и не мучить себя глупыми сомнениями.
Семья.
Маше нравилось это слово. «У меня теперь есть семья», – любила повторять она себе, чувствуя внутренний комфорт, о котором раньше и не подозревала. Теперь, просыпаясь по утрам, она точно знала: день будет хороший, даже если за окном воет вьюга. Хороший, потому что у неё есть Илья и Дана. А ещё, конечно же, Аглая, Мертвец и Мурка. Нынешняя жизнь ей казалась рисунком, который невидимая рука Луны рисовала, разукрашивала долгое время и вот наконец закончила – получилась просто отличная картинка, хоть на выставку неси. И любой дополнительный штришок уже выглядел бы лишним. Хотя, кто знает… Дана однажды сказала, что счастья не бывает слишком много. Маша долго думала над этими словами и согласилась, хотя ей вспомнилось, как она в доме Аглаи так объелась варенья, что плохо стало. Счастье ведь не варенье, им не объешься.
Но, как варенье в банке, оно может закончиться.
Маша боялась, что Илья и Дана узнают, что она не такая, как другие дети: жизненную силу у кроликов забирает, почти никогда не устаёт, может управлять людьми и животными… Они уже что-то подозревали, ведь как ни старайся, а тайное всё же становилось явным.
Взять хотя бы тот случай, когда она ушибла руку, когда помогала Илье в гараже распихивать разный хлам по коробкам. Синяк появился мгновенно, а уже через пару часов он исчез. Это не осталось незамеченным от приёмных родителей. Илья отреагировал с юмором: «Ого! Да на тебе, Машка, всё как на кошке заживает!» Но Маша видела: за его улыбкой скрывается изумление. Ещё бы, где ж это видано, чтобы синяки так быстро исчезали? А в глазах Даны она заметила страх и невысказанный вопрос: как такое возможно? Впрочем, оба они быстро пришли в себя и начали делать вид, что ничего особенного не произошло. Однако Маша подозревала, что оставшись позже наедине, они всё это обсудили. И какой сделали вывод? Хотелось бы ей знать.
А тот случай на прогулке? После него Маша долго себя ругала, ведь всё произошло из-за её невнимательности. Точнее, забылась на секунду-другую и ляпнула то, что не следовало. Они с Даной прогуливались по тропинке вдоль опушки, болтали о всяких пустяках. Впереди, в стороне от тропы, находилось полуразвалившееся здание из красного кирпича. Илья однажды рассказал, что здесь делали мыло – давно, ещё до войны.
Маша услышала поскрипывание снега. Звук едва достиг её ушей, а в голове уже услужливо нарисовалась ясная картинка: мальчишка в красной вязаной шапке с гребнем и надписью «спорт», а рядом большая пятнистая собака. Маша сама не заметила, как вслух произнесла:
– Мальчишка в красной шапке. Спорт. Пятнистый пёс.
Совершенно случайно описала то, что увидела на картинке в голове и спустя мгновение сообразила, что совершила ошибку. Дана ведь её услышала.
– Ты о чём, Машуня? – удивлённо спросила она.
И в это время из-за стены здания вышел мальчишка в красной шапке, а чуть позже, весело виляя хвостом, выбежал пятнистый пёс. «Язык бы мне отрезать!» – разозлилась на себя Маша. С внутренней дрожью она ожидала, что Дана задаст вопрос: «Как ты узнала, кто за стеной?» Но та, после небольшого замешательства, произнесла:
– А знаешь, прохладно что-то сегодня. Может, домой пойдём?
Как бы Дана ни старалась скрыть волнение, но Маша услышала его ясно и чётко в её голосе. Разумеется, ведь произошло что-то непонятное. Снова!
Маша так и представляла себе, как приёмные родители шепчутся по вечерам в своей комнате:
«Дана говорит:
– Мне кажется, Маша вообще не человек.
А Илья соглашается:
– Точно! У людей синяки не заживают за пару часов. И сквозь стены они не видят.
Дана:
– Она не мёрзнет никогда. Не устаёт. А помнишь, как она чашку на лету поймала, когда я её уронила? Такой скорости и ловкости у людей просто быть не может!
Илья:
– Меня она пугает.
Дана:
– Меня тоже!»
Глупо, конечно. Илья и Дана ведь её любили и навряд ли вели такие разговоры. Но Маша не могла избавиться от сомнений, и ей было за это стыдно.
Дары Луны.
Один из них вызывал у Маши особое опасение. Тьма, которая в мёртвом лесу заставила дерево исчезнуть. Что если эта штука однажды вырвется сама по себе и натворит бед? Плохо даже, если та просто на секунду проявится, и её увидят приёмные родители. Это будет похуже, чем заживший за пару часов синяк. В сто раз хуже. Маша сама боялась этой черноты, а Илья с Даной наверняка будут в шоке.
О своих тревогах она поведала Аглае, когда, заснув, в очередной раз попала в Мир Большой Луны. Внимательно выслушав, Аглая дала такой совет:
– Учись контролировать тьму. Учись вызывать её по собственному желанию. Возможно, она главное твоё оружие. Но для начала, перестань её бояться.
Перестать бояться. Легко сказать. Страх ведь был не за себя, а за близких. Но, поразмыслив, Маша рассудила, что иного выхода всё равно нет. Можно, конечно, оставить всё как есть, однако это означало жить в постоянной тревоге. Там, в лесу, такой проблемы не было, но теперь другая жизнь. Жизнь среди людей – прекрасная, интересная, вот только требующая особой ответственности. А значит, беспечность дикости должна забыться. Что было, то прошло. Ситуация, как у Маугли, когда тот покинул джунгли.
В своей комнате на втором этаже Маша начала экспериментировать. Делала всё осторожно, продуманно. Первым делом представила себе колодец, до краёв наполненный густой чернотой. Ей показалось, что колодец самое подходящее хранилище для этой штуки. Он не опрокинется, как кувшин, из него ничего так просто не выплеснется. Затем представила, как зачерпывает черноту чайной ложечкой и подносит её к спичечному коробку на столе. С тем ничего не случилось, тьма его не поглотила и он не исчез. Явно чего-то не хватало. Одного воображения было мало, хотя Маша чувствовала, что идёт по верному пути.
Образ колодца прочно закрепился в сознании. Маша даже начала со временем верить, что он там был всегда, просто она его раньше не замечала. Вот только какой от него толк, если ей не удавалось вытащить тьму наружу?