Дмитрий Видинеев – Изнанка (страница 49)

Он завинтил крышку и сунул флягу обратно в карман.

Глядя на Прапора, Виталий поймал себя на мысли, что едва сдерживается, чтобы не попросить у него флягу. Невыносимо хотелось выпить — хотя бы немного. Но он знал: немного не получится. Просто не сможет ограничиться тремя глотками, как старик. А значит, нужно терпеть, иначе подведёт всех, и это будет похоже на предательство. Такой радости он бледному человеку не доставит. Нет, нет и нет! Если суждено сгинуть, сгинет трезвым. Его даже немного удивил собственный решительный настрой. Есть, значит, ещё в нём запас силы воли. Оставалось только надеяться, что очередная беда не истощит его до основания.

Только он об этом подумал, как в дверях показалась встревоженная Марина.

— Баба Шура! — превозмогая волнение, сообщила она. — Кажется, у неё инсульт!

— Твою ж мать, — скривился Борис.

А Прапор мысленно выдал серию матерных слов.

Все устремились в дом.

Лицо пожилой женщины было перекошено, пальцы левой руки скрючены. Казалось, она даже не дышит.

— Эй, Шура! — Прапор коснулся её щеки.

— Она ни на что не реагирует, — вздохнула Марина. — Вот только минут двадцать назад я её проверяла и с ней всё в порядке было. Мы с ней даже парой слов перекинулись, а теперь… Судя по тому, как её перекосило, это похоже на инсульт. И я понятия не имею, что теперь делать.

Борис напряжённо вглядывался в лицо бабы Шуры. Опять безвыходная ситуация, как с Маргаритой и Валентиной. В нормальном мире хоть какой-то выход из ситуации, но найдётся. Но только не здесь. Эта ограниченность бесила, побуждала дать волю злости. Сжав кулаки, Борис приказал себе: «Спокойно! Держись! Бледный человек только и ждёт, чтобы ты сорвался, обезумел!»

— Эх, Шурка, — Прапор склонил голову. — Ну что же ты так, а?

— Отдайте эту женщину мне! — послышалось с улицы. — Отдайте, и она будет жить… Поспешите, её сердце скоро остановится…

— Ну уж нет! — глаза Прапора яростно блеснули. — Ты не получишь её, тварь!

Шелестящие голоса не унимались:

— Если не отдадите мне эту несчастную женщину, её смерть будет на вашей совести… Она должна жить, и мне по силам её спасти…

Стоя в дверном проёме, Кеша переминался с ноги на ногу. Он не понимал глупого упрямства Прапора и остальных. Да что вообще с ними не так? Выбор ведь очевиден: нужно отдать пожилую женщину Хессу, и она будет жить! Это единственный вариант. Да, все они боятся неопределённости, но речь-то сейчас идёт о жизни и смерти. Неужели так и будут стоять и смотреть, как баба Шура умирает, когда существует отличный выход из ситуации?

— Я думаю, мы должны отдать её, — ему нелегко было выдавить эти слова, ведь, произнеся их, он словно бы против течения поплыл. Что если все настроятся против него? Да уже настроились. Вон как уставились, точно на предателя какого-то. Однако, сделав первый шаг, он решил сделать и второй: — Сами посудите, если есть хоть маленький шанс, что она не умрёт, мы должны им воспользоваться. Иначе… иначе мы все будем виноваты в её смерти.

Прапор смерил его уничижительным взглядом.

— Что ты несёшь? Что, бляха муха, ты несёшь, а? Ты на самом деле предлагаешь отдать Шуру этой твари?

— Мы ведь все можем ошибаться насчёт… — Кеша пересилил себя и заставил себя произнести ненавистное прозвище Хесса, — насчёт бледного человека. Может, он действительно заботится о тех, кого забирает.

На лбу Прапора вздулась вена. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Заткнись, хомяк чёртов! Просто заткни свой поганый рот и больше не раскрывай! Ты видел, что эта тварь сделала с Маргаритой и Валентиной? И после этого ты говоришь о какой-то заботе? Валентина точно знала, что это хуже смерти! И я это тоже знаю, чувствую. А значит, Шура ему не достанется. Иди, хомяк, лучше печенье своё погрызи, но что бы я больше тебя не слышал!

Поджав губы, Кеша ретировался из комнаты. Опять его обозвали хомяком, как полное ничтожество. Обидно. И зачем только вообще полез со своим мнением? Знал ведь, что предложение отдать бабу Шуру Хессу все воспримут в штыки. Впредь будет помалкивать и, как и раньше, будет действовать скрытно. Как показал опыт, это лучший вариант.

— Не делайте ещё одной ошибки! — призывали шелестящие голоса. — Одумайтесь!.. Отдайте эту женщину мне, пока не поздно… Я чувствую, ей осталось жить считанные минуты… Не будьте такими жестокими, спасите её…

Прапор посмотрел на Бориса, Виталия, Марину.

— Ребят, вы лучше идите. Ни к чему вам глядеть, как человек умирает. А я с ней останусь. Я должен.

Все молча вышли из комнаты. Прапор обхватил ладонями руку бабы Шуры, тяжело вздохнул.

— Ты уж, Шурка, извини меня, что я на тебя часто ругался. Сама знаешь, характер у меня поганый. Но я ведь без злости ругался, а это главное, — он умолк, прижав руку женщины к своему лбу. Спустя минуту снова заговорил: — Ты вчера мне сказала, что я должен верить, что мои жена и сын ждут меня. И знаешь, Шура, кажется, я действительно теперь в это верю. Нет, правда, верю. И когда думаю об этом, мне легче становится, — он усмехнулся, с трудом сдерживая слёзы. — Не ожидала от меня таких слов услышать, да? Да я и сам для себя теперь какой-то непонятный… В голове мысли странные. Изменился я за эти дни. Ощущение, что маленькую, но сложную жизнь прожил, отдельную от той, прошлой.

— Она сейчас умрёт! — взревели сумеречные люди. — Почему вы так поступаете? Почему обрекаете эту женщину на смерть? Если прямо сейчас принесёте несчастную мне, я сделаю так, что бы вы вернулись в свой мир! Обещаю, я это сделаю! Я готов на всё, лишь бы она не умерла!..

Прапор поглядел на окно.

— Слышишь, Шурка, как эта тварь запела? Похоже, очень хочет заполучить тебя. Но ты не волнуйся, я тебя не отдам. Спи спокойно, старая подруга. Спи спокойно.

— Отдайте её мне! — в голосах бесцветных уже вовсю сквозила ярость. — Отдайте, сейчас же! Она должна жить! Я подарю ей бессмертие! Я сделаю так… — на несколько секунд воцарилась тишина, а потом её разорвали злобные вопли: — Что вы наделали? Вы убили её!

Прапор вгляделся в лицо женщины и понял, что она уже мертва — тихо, спокойно ушла из жизни. Он отпустил её ещё тёплую руку, поднялся и вышел из комнаты. Наткнулся на печальные взгляды обитателей зелёного дома.

— Всё, — сообщил он. — Её больше нет.

Капелька прижалась к Марине и тихонько заплакала. Борис опустился в кресло, погрузил лицо в ладони. Виталий как-то заторможено осенил себя крестным знамением.

Прапор долго стоял и смотрел в пол перед собой, его ладони сжимались в кулаки и разжимались. Наконец он тряхнул головой и поцедил сквозь зубы:

— Тварь! Сколько людей уже эта падаль забрала! Хороших людей! Ненавижу!

Он быстро пересёк гостиную, коридор и вышел из дома. Спускаясь с крыльца, вынул пистолет, который был заткнут за ремень, снял с предохранителя. Гнев полностью завладел его разумом, и он плохо соображал, что делает. Выйдя со двора, Прапор побежал к периметру. В паре метрах от границы остановился, выстрелил в одного бесцветного, в другого. Те даже не покачнулись и не сдвинулись с места. Пули словно бы сквозь них прошли, не причинив вреда.

— Ах так, да? — Прапор нервно сплюнул, заткнул пистолет за пояс. — Ну ладно, это мы ещё посмотрим. Поглядим, кто кого!

Он развернулся и зашагал к своему дому, повторяя:

— Мы ещё посмотрим!.. Ещё поглядим…

— Нужно его как-то успокоить, — обеспокоенно сказал Виталий.

— Никакие слова ему сейчас не помогут, — возразил Борис. — Пускай лучше выплеснет всю свою ярость. Если честно, я и сам с трудом сдерживаюсь. Хочется хоть что-то сделать, перебеситься. У меня от злости к этой твари, кажется, мозги вот-вот взорвутся.

Они с Виталием наблюдали за Прапором с веранды. Рядом за столом сидел Кеша. Он был подавлен из-за смерти бабы Шуры, и ему казалось, что его окружают совершенно ненормальные люди. Борис, Виталий, Прапор, Марина… Ну как они могли так поступить? И ведь у них даже малейших сомнений не возникло. Взяли да обрекли несчастную женщину на смерть. И после этого считать их нормальными? Нет, с ними явно что-то не так. Видимо, страх лишил их здравого смысла. Но больше всего Кешу тяготила мысль, что Хесс будет в ярости. После стольких лет подготовки, после всех ожиданий, потеря даже пожилой больной женщины для него тяжела. И Кеша ощущал вину за то, что сделал не достаточно, за то, что у него не хватает ума и совершенно отсутствует дар убеждения.

Тем временем Прапор зашёл в сарай, нашёл подходящую палку, обмотал её тряпками. Затем, взяв канистру с бензином, вернулся к периметру.

— Чую, ничем хорошим это не кончится, — проворчал Виталий.

Борис тоже начал тревожиться — уж слишком близко старик подошёл к границе. Видимо, злость убила остатки самосохранения.

— Пойду-ка я к нему.

— Я с тобой, — сказал Виталий.

Хищно улыбаясь, Прапор открутил крышку у канистры. Сначала пропитал бензином факел, затем принялся брызгать горючим на сумеречных людей. Без малейших эмоций на лицах, те тянули к нему руки. Их скрюченные серые пальцы хватали воздух буквально в нескольких сантиметрах от старика.

— Мы ещё посмотрим, кто кого, — бормотал он. В его глазах горел безумный азарт. — Посмотрим… Я, урод, за всех с тобой поквитаюсь. За всех, кого ты забрал!..

Прапор плеснул бензин на крупного мужчину в форме солдата наполеоновской армии. На женщину в чёрном бесформенном балахоне. На высокого парня в рванине…