Дмитрий Видинеев – Изнанка (страница 51)

— То, что там, не может оказаться здесь! — выкрикнул Борис, чтобы подбодрить не только приятеля, но и себя. — Пойдём скорее в дом, Виталя!

— Не могу, Борь, — пожаловался тот. — Ноги, как ватные. Вот-вот рухну.

— Давай помогу.

Борис перекинул руку приятеля через плечо и повёл его к зелёному дому. Он настойчиво внушал себе: «Мне не страшно! Я не боюсь!..»

Чудовище подступило к невидимой преграде. Шеи вытянулись, одновременно раскрылись десятки ртов.

— Шутки кончились! — заревел монстр. — Вы очень, очень меня разозлили! А я хотел с вами по-хорошему!

— Мне не страшно! Я не боюсь! — Борис не заметил, как принялся озвучивать свои внушения вслух. — Мне нихрена не страшно!..

Десятки голов захохотали — звук походил на скрежет железа.

Борис с Виталием зашли во двор. За ними, опасливо озираясь, последовал Кеша.

— Ну, куда же вы? — насмешливо прогудело чудовище. — Решили спрятаться? Трусливые твари! Скоро вы все станете моими! Все!

Когда Борис, Виталий и Кеша поднялись на крыльцо, распахнулась дверь.

— Скорее, заходите! — призвала Марина, стараясь не смотреть на чудовище.

Они ввалились в прихожую, обессиленно сели на лавку возле стены. С улицы продолжало доноситься свирепое рычание:

— Все будете мои! Я сведу вас с ума, и вы сдадитесь!.. Шутки кончились, никаких больше уловок и уговоров!.. Теперь только страх!..

— Воды, — попросил Виталий, тяжело дыша.

Марина сбегала на кухню, вернулась с кувшином с берёзовым соком. Виталий осушил половину кувшина.

— Это было и правда жутко, — Борис попытался придать голосу бодрости, но вышло у него не очень.

— Я всё видела в окно, — призналась Марина. — И то, что с Прапором случилось, тоже видела. Заставила Капельку под кроватью спрятаться, а сама смотрела, как идиотка, хотя самой спрятаться хотелось.

В дверном проёме, который вёл в гостиную, показалась Капелька. Она выглядела растерянной, испуганной. В её глазах отчётливо читался вопрос: «Что случилось на этот раз?»

Что случилось. Борис вспомнил, как чудовищные лапы раздирали труп старика на части, и с трудом сдержал рвущийся из груди стон. Нынешняя ночь забрала шестерых: Кирилла, Прапора, Гену, Валерия и Веронику, бабу Шуру. Борис и себя ощущал сейчас наполовину мёртвым. Вызванная злостью бравада прошла, и он вдруг осознал, что всё это время его надежда на спасение была ложной. Обманывал сам себя. Складывал кусочки мозаики в попытке отсрочить неизбежное. Он взглянул на Капельку, потом на Марину и подумал, что скоро ему придётся сделать то, что недавно совершил Прапор. Виталий не решится. Этот похожий на хомяка олух — тем более. Так что придётся взять страшную миссию на себя. Кто-то же должен. Жаль нет яда, который все могли бы принять одновременно. И пистолет старика, кажется, остался за периметром.

Бориса ужасали эти мысли, они подталкивали к пропасти безумия, но не думать о логичном исходе он не мог. Всё бы отдал, чтобы искорка надежды вновь вспыхнула, однако та, похоже, угасла безвозвратно. Обманывать себя больше не было сил. Сдался.

— Вы будете мои! — ревело многоголосое чудовище. — Уже скоро!.. Очень скоро!..

— Ошибаешься, — прошептал Борис, после чего поднялся со скамьи и прошёл в гостиную, слегка потрепав Капельку по голове. Он решил хотя бы внешне не показывать своё отчаяние.

Глава двадцать четвёртая

Время тянулось ужасно медленно. Борису казалось, что правила этого проклятого мира изменились, и ночь никогда не кончится. Один раз он выглянул в окно и увидел, как по чёрному песку ползают покрытые язвами и глубокими ранами гигантские младенцы. Они ревели, точно доисторические ящеры, широко раззявив рты с акульими зубами. Борис тут же пожалел, что поглядел в окно, от этого зрелища его замутило. Он плотно задёрнул занавески, и остаток ночи просидел в кресле, изнывая от тяжких мыслей.

Утром пустыня поглотила дома Гены, Прапора, бабы Шуры… Остался лишь зелёный дом и небольшая территория вокруг.

Молча попили чай, после чего вырыли могилу возле наполовину обрезанного периметром сарая и похоронили бабу Шуру. Виталий установил крест, который он не слишком умело смастерил из досок.

— Наверное, нужно что-то сказать, — вздохнула Марина, прижимая к себе Капельку и печально глядя на могилу.

Но никто не произнёс ни слова. Борис поглядел на Марину, на Капельку, на Виталия и ощутил чувство глубокой вины. Ему было больно из-за того, что он не может им ничего предложить — ни надежды, ни какого-нибудь глупого, но всё же плана.

С поникшими плечами он отправился к периметру, уселся на землю возле самой границы. На песке снова проступили стрелки, указывающие в сторону недвижимого «солнца» и слова: «Идите и убейте!». Борис глядел на буквы и отчаянно желал, чтобы они возродили надежду… Но нет, здравый смысл говорил, что призыв «Идите и убейте!» всего лишь ловушка. Чёрный песок — зло в чистом виде. Чёрный песок порождает чудовищ. Нельзя верить в то, что на нём написано.

К Борису подошёл и уселся рядом Виталий. После долгого молчания он произнёс:

— Ты сдался. Я вижу это. Ты сдался. Эта ночь сломала тебя.

— Нас осталось пятеро, Виталя. Пятеро, если не считать птицу. И мы ничего не можем сделать. Если следующая ночь не уничтожит нас, то утром по-всякому всё закончится, пустыня поглотит дом вместе с нами. Я всё внушал себе, что есть какая-то надежда, но её нет. Откуда ей, чёрт возьми, взяться?

Виталий взглянул на Бориса с осуждением.

— Прошу, только не говори эти слова Марине и Капельке. Они смотрят на тебя и ещё во что-то верят.

— А ты?

— Я — нет. Перестал верить после смерти Валентины. А может, и раньше. Но я решил держаться до последнего. Решил не раскисать. Тяжело это даётся, если честно, но я стараюсь. Не хочу свои последние часы выглядеть нытиком и слабаком. Хочу достойно уйти. И знаешь, эта мысль меня поддерживает. А ещё, — он усмехнулся, — я решил умереть трезвым, как стёклышко, хотя в жизни так набухаться не хотелось.

Борис взял маленький камешек, подбросил его на ладони, а потом швырнул через периметр.

— Ты не думал о том, как это будет? Не думал, как мы… умрём?

— Разумеется, думал, — со странным спокойствием ответил Виталий, — но я не хочу сейчас об этом говорить.

Борис взглянул на приятели и вдруг осознал: он знает, как умрёт! Знает, что его, Капельку, Марину убьёт он, Борис. Знает и не осуждает, ведь это будет даже не убийство, а избавление от мучений, чудовищное, но всё же милосердие.

— Знаешь, чтобы мне хотелось напоследок сделать? — мечтательно улыбнулся Виталий, устремив взгляд к серому небу. — Я всё бы отдал, чтобы посмотреть какую-нибудь советскую комедию. «Джентльмены удачи» или «Бриллиантовая рука»… А лучше — «Иван Васильевич меняет профессию». Точно! Вот этот фильм я бы с удовольствием посмотрел сейчас. А ещё мне хотелось бы попробовать устрицы. Никогда их не ел. Даже не представляю, какие они на вкус. Познать что-то новое в последние часы жизни — это же круто!

Борис хмыкнул.

— Вполне нормальные желания. А я хотел бы… — он на секунду задумался. — Хотел бы отыграть концерт вместе со своей группой. Хотел бы ещё раз ощутить этот драйв, увидеть глаза фанатов, почувствовать эту энергетику. Ты не представляешь, каково это… Стоишь на сцене, а вокруг тебя какая-то неземная мощь разливается. Из зала будто бы мистические ветры дуют, и ты ощущаешь себя центром вселенной.

— Поэтично, — одобрил Виталий. — Думаю, после такого и помирать не так страшно.

Борис вдруг встрепенулся, потухший, было, взгляд посветлел.

— А знаешь, Виталь… посмотреть советскую комедию не получится, да и устриц у нас нет, но мы всё же можем кое-что сделать.

— И что же? — удивился Виталий.

— Мы устроим пир.

— Ты шутишь?

— Никаких шуток! Хочешь, чтобы наш, возможно, последний день прошёл в трауре? Я — нет. Вернее, теперь уже не хочу.

Виталий озадаченно взъерошил свои растрёпанные волосы.

— Пир во время чумы.

— Называй, как хочешь, — Борис поднялся с земли, всплеснул руками. — Но мне кажется, это неплохая идея.

— Да я и не спорю, — улыбнулся Виталий. — И я тебе больше скажу: это просто отличная идея!

Воодушевлённые, они отправились в дом. Марине с Капелькой задумка Бориса тоже понравилась, а мнение Кеши никто и спрашивать не стал. В последние часы он держался особняком, глядел на всех уныло и всем своим видом вызывал у остальных отторжение.

Виталий на летней кухне нажарил картошки с луком и тушёнкой. Марина сделала салат из консервированных овощей. Открыли банки с различными компотами, маринованными грибами. Испекли блины, использовав сухое молоко и яичный порошок.

Стол накрыли на веранде, украсив его горшками с геранью и кактусом — чтобы своей живой зеленью глаз радовали и напоминали о нормальном мире.

Во время приготовления Борис поймал себя на мысли, что ему стало легче. Нет, надежда не вернулась, однако и вопить от отчаяния больше не хотелось. Он рассудил, что у него, у Капельки, Марины и Виталия есть ещё время. Возможно, мало, но есть. И именно это сейчас самое важное. Последние часы жизни, как бесценный дар. Возможность переосмыслить прошлое, подвести итог.

Когда все расселись за накрытым столом, Борис старался держаться непринуждённо, словно до этого не было никаких страшных сумеречных ночей и тяжёлых утрат. Он обратил внимание, что и Виталий нацепил на себя маску беспечности.