Дмитрий Вектор – Запрещённый свет (страница 6)

Он рассказал ей о великом исходе, когда их раса, преследуемая людьми, ушла под землю. Он показал ей первые века жизни в Городе Свечей – время великих открытий и великой скорби по покинутому солнечному миру. Он рассказал о Договоре о Разделении, подписанном кровью его предка и одного из английских королей Плантагенетов.

– Мы поклялись не вмешиваться в дела друг друга, – говорил Каспер, и его голос был полон горечи. – Но ваш мир манил нас. Его искусство, его музыка, его безумная, хаотичная жизненная сила. А наш мир манил вас. Ваши мистики, поэты, безумцы – они всегда чувствовали наше присутствие, искали пути сюда. Твоя мать была не первой, кто нашёл трещину. Но она была первой, кто перешёл границу осознанно, сохранив разум.

Он показал ей кристаллы, хранящие память о её матери. Виктория видела, как Элизабет Харпер, такая же молодая и решительная, как она сейчас, стоит перед Советом Глубины и страстно доказывает возможность мира. Она видела, как холодные, древние лица членов Совета остаются бесстрастными.

– Они использовали её, – сказал Каспер. – Изучили её. А когда она стала не нужна, просто стёрли её память и бросили, как сломанную игрушку. Я не смог её защитить. Тогда у меня не было сил противостоять Совету.

– Но теперь есть? – спросила Виктория.

– Теперь есть ты, – ответил он, и его золотые глаза встретились с её. – Твоё присутствие здесь, твоя трансформация – это то, чего Совет не ожидал. Они боятся тебя, Виктория. Потому что ты – живое доказательство того, что наши миры могут не только воевать, но и сливаться. Ты – аномалия, которая может разрушить их планы.

Он подвёл её к последнему стеллажу, который стоял особняком, в самой тёмной части библиотеки. Кристаллы здесь были тёмными, почти чёрными, и от них веяло холодом.

– А это то, чего боюсь я, – прошептал Каспер. – Это память Первых. То немногое, что от них осталось.

Он коснулся одного из чёрных кристаллов. Изображение, возникшее в воздухе, было хаотичным и пугающим. Виктория увидела не город из света, а бурлящий хаос. Увидела гигантских, бесформенных существ из чистого мрака, которые пожирали свет, материю, саму реальность. Увидела, как цивилизация Первых гибнет в отчаянной, безнадёжной борьбе.

– Пожирающие, – выдохнула она.

– Легенда гласит, что Первые не погибли, а пожертвовали собой, чтобы запечатать их в ядре этого мира, – сказал Каспер. – Город Свечей построен на их гробнице. Но печать ослабевает. Каждое магическое колебание, каждая трещина между мирами – всё это даёт им силу. Совет в своём безумном стремлении к войне может выпустить на свободу нечто, что уничтожит оба наших мира.

Он повернулся к ней. Его лицо было бледным и суровым.

– Вот против чего мы боремся, Виктория. Не просто против Совета. Против забвения. Теперь ты знаешь правду. Всю правду.

Она стояла посреди древней библиотеки, окружённая призраками прошлого и угрозами будущего. Она была больше не Виктория Харпер, реставратор из Йорка. Она была чем-то иным, гибридом двух миров, последней надеждой на спасение и, возможно, катализатором всеобщей гибели.

Но глядя в золотые глаза Каспера, она чувствовала не страх, а странное, обжигающее спокойствие. Она была дома.

Глава 9. Закон Равновесия и цена предательства.

Они сидели в самой высокой комнате башни, в обсерватории, где под хрустальным куполом мерцали голограммы далёких созвездий. Город Свечей внизу жил своей таинственной, безмолвной жизнью. После откровений в библиотеке Виктория чувствовала себя опустошенной и одновременно переполненной. Вопросы, на которые она искала ответы всю жизнь, сменились новыми, ещё более страшными.

– Расскажи мне о своём наказании, – попросила она, нарушив долгое молчание. – Ты сказал, что был приговорён к одиночеству за то, что спас человека.

Каспер долго смотрел на панораму города, прежде чем ответить. Его лицо в призрачном свете кристаллов казалось высеченным из мрамора.

– Это было давно, – начал он, и его голос был тихим, словно он говорил с самим собой. – По вашему летоисчислению – во времена Столетней войны. Граница между мирами тогда была тоньше, нестабильнее. Иногда случались прорывы, и существа из нашего мира попадали на поверхность, а люди – к нам. Чаще всего это заканчивалось плачевно для обеих сторон.

Он встал и подошёл к устройству, которое Виктория прозвала "Оком Миров". Его пальцы забегали по светящимся рунам, и в воздухе возникло изображение. Поле битвы, усеянное телами в рыцарских доспехах. Грязь, кровь и серое, плачущее небо.

– Я был молод и наивен, – с горькой усмешкой продолжал Каспер. – Я был учёным, а не воином. Меня интересовал ваш мир. Я часто наблюдал за ним через Око, восхищаясь вашим искусством, вашей музыкой и вашей безумной, иррациональной жаждой жизни. В тот день я наблюдал за одной из ваших битв. Бессмысленная резня из-за клочка земли, который вы называли Францией.

Изображение приблизилось. Виктория увидела молодого рыцаря, почти мальчика, в помятых латах, который лежал на земле, придавленный мёртвой лошадью. Его грудь была пробита обломком копья.

– Он умирал, – сказал Каспер. – Я видел, как жизнь покидает его. Но в его глазах не было страха. Лишь ярость и сожаление. Он не хотел умирать. Он шептал имя "Жанна". Я почувствовал отклик. Что-то в его воле к жизни резонировало со мной. И я совершил глупость. Преступление.

– Ты спас его.

– Да. Я нарушил главный закон. Я открыл краткосрочный портал и перенёс его сюда, в эту башню. Моих знаний в целительстве хватило, чтобы извлечь копье и залечить рану. Я думал, что поступаю правильно. Что спасение жизни не может быть злом.

Изображение сменилось. Теперь это был зал Совета Глубины – огромное амфитеатральное помещение, где на тронах из чёрного кристалла сидели древние, бесстрастные существа. В центре зала стоял Каспер, а рядом с ним – спасённый им рыцарь, испуганный и сбитый с толку.

– Совет был в ярости, – голос Каспера стал жёстким. – Не из-за самого факта спасения. Жизнь одного человека для них – ничто. Они были в ярости из-за нарушения Закона Равновесия. Они обвинили меня в том, что я поставил под угрозу оба мира.

– Но почему? Какую угрозу мог представлять один спасённый солдат?

– Дело не в нём. Дело в самом акте перехода. Каждый несанкционированный переход – это трещина в ткани реальности. Это как если бы ты пыталась смешать масло и воду. Можно взболтать их, но они всё равно разделятся, и это разделение создаст турбулентность. Так и с нашими мирами. Энергии несовместимы. Каждое такое вмешательство вызывает магические катаклизмы. На поверхности в тот год были невиданные засухи и наводнения. У нас – землетрясения и затухание кристаллов. Совет счёл, что это моя вина.

Он выключил изображение, и комната снова погрузилась в полумрак.

– Они хотели приговорить меня к Изгнанию в Пустоту. Это высшая мера наказания. Но за меня вступился Мирвин, мой учитель. Он убедил Совет, что мои знания могут быть полезны. В итоге приговор был смягчён. Меня назначили Хранителем Границы и приговорили к вечному заключению в этой башне. Я могу видеть город, но не могу в него спуститься. Я могу наблюдать за вашим миром, но не могу в него вмешаться. Это идеальная тюрьма для того, кто больше всего на свете ценит свободу и знания.

– А что стало с рыцарем? – тихо спросила Виктория.

– Его память стёрли и отправили обратно. Он очнулся на поле боя, решив, что ему всё приснилось. Рана на его груди затянулась, оставив лишь шрам, который он не мог объяснить. Говорят, он дожил до глубокой старости и часто рассказывал своим внукам странную сказку о башне из света и ангеле с золотыми глазами.

Каспер подошёл к окну и прислонился лбом к холодному кристаллу.

– Вот цена моего милосердия, Виктория. Века одиночества. Века наблюдения за тем, как мой мир медленно угасает, а твой – погружается в безумие войн и ненависти. Я стал тюремщиком самого себя, хранителем закона, в справедливость которого больше не верю.

Он говорил о себе, но Виктория слышала в его словах и историю своей матери. Её тоже использовали и отбросили. Её благородный порыв разбился о холодную, безжалостную логику Совета.

– Но ты не сдался, – сказала она. – Ты призвал меня.

– Это был акт отчаяния, – признался он, не оборачиваясь. – Я видел, как Совет всё ближе подходит к развязыванию войны. Я видел, как в тебе растёт сила твоей матери, усиленная твоей собственной волей. Я поставил всё на карту. Нарушил свой приговор ещё раз, ослабив границу. Если Совет узнает об этом на этот раз Мирвин меня не спасёт.

Теперь она поняла всю глубину его жертвы. Он рисковал не просто свободой, а самим своим существованием. Ради неё. Ради призрачного шанса на спасение двух миров.

– Каспер, – начала она, подойдя к нему. Она хотела сказать что-то важное, что-то, что показало бы ему, что он не один. Но слова застревали в горле.

Вместо этого она просто положила свою руку на его руку, лежавшую на подоконнике.

В тот же миг их словно ударило током. Мир взорвался светом. Но это был не тот мягкий свет, что раньше. Это была яростная, неконтролируемая вспышка энергии. По хрустальному куполу обсерватории пошли трещины. Кристаллы в библиотеке на нижних этажах зазвенели и начали гаснуть один за другим. Вся башня содрогнулась.