Дмитрий Вектор – Руны и алгоритмы (страница 8)

— Нерудова, семнадцать. Построен в начале восемнадцатого века, барокко, охраняется памятником архитектуры. Владелица — Анежка Гавличкова, антиквар, живет там одна. Дом в семье уже двести лет. — Тереза листала блокнот с записями. — Контур защиты оригинальный, ставил его кто-то из учеников самого Яна Непомука — того, что святой. Мастерская работа, но старая. Штефан обслуживал этот дом лет двадцать, знал каждую руну наизусть.

— И что случилось?

— Полгода назад начались сбои. Сначала мелкие — лампы мерцали, двери скрипели сами по себе. Потом серьезнее. Защитный контур ослаб, в дом стали проникать сквозняки, холод, влажность. Штефан приходил трижды, чинил, но через неделю всё повторялось. В последний раз он снял полные замеры и сказал Анежке, что это не обычный износ. — Тереза подняла глаза от блокнота. — Дальше не успел разобраться.

— А другие мастера смотрели?

— Анежка вызывала двоих из Швецовой сети. Оба отказались браться. Сказали, что контур слишком старый, слишком сложный, проще полностью переделать. Но это невозможно — дом памятник, нельзя трогать оригинальные элементы без разрешения комиссии по охране. А разрешение получать годами.

Трамвай остановился. Они вышли на Малостранской площади — сердце старой Праги, где каждый дом был произведением искусства, а каждый камень помнил столетия. Дождь стих, но небо осталось серым.

Нерудова улица начиналась от площади и вела вверх, к Граду. Узкая, мощенная булыжником, с домами, прижатыми друг к другу. Дом номер семнадцать был посередине — трехэтажное здание цвета увядшей розы, с лепными украшениями над окнами и массивной деревянной дверью. Над дверью — старинный герб, полустертый временем.

Тереза позвонила. Дверь открылась почти сразу.

Анежка Гавличкова оказалась женщиной лет семидесяти, но бодрой и острой. Седые волосы собраны в высокую прическу, на носу очки в тонкой оправе, на шее нитка жемчуга. Одета элегантно — темное платье, кардиган, туфли на низком каблуке.

— Тереза, дорогая! — она обняла девушку, потом посмотрела на Якуба. — А это, полагаю, молодой Новак? Очень похож на Штефана в молодости. Проходите, проходите, не стойте на сырости.

Внутри дом был похож на музей. Высокие потолки с лепниной, старинная мебель, картины на стенах, ковры, скрипучий паркет. Пахло старым деревом, книгами и чем-то еще — легким ароматом лаванды.

— Простите за беспорядок, — сказала Анежка, проводя их в гостиную. — Живу одна, убираться не всегда успеваю.

Никакого беспорядка не было. Всё стояло на своих местах, только слой пыли на некоторых поверхностях выдавал, что хозяйка действительно одна справляется с большим домом.

— Как вы себя чувствуете, пани Гавличкова? — спросила Тереза, доставая руноскоп.

— Ах, милая, плохо. Дом умирает, я чувствую. — Анежка села в кресло, сложила руки на коленях. — Холодно стало, хотя отопление работает. Ночью слышу шорохи, словно стены дышат. А позавчера проснулась — вся комната в инее. Представляете? В инее, в октябре, при закрытых окнах!

Якуб и Тереза переглянулись. Иней в жилой комнате — это не просто сбой, это серьезное нарушение защитного контура.

— Покажите, где это было, — попросила Тереза.

Анежка провела их на второй этаж, в спальню. Комната была небольшой, с одним окном, кроватью под балдахином и старинным комодом. На окнах еще виднелись следы инея — тонкие морозные узоры на внутренней стороне стекла.

Тереза достала руноскоп, поднесла к стене. Кристалл завертелся, замигал — сначала синим, потом красным, потом снова синим, беспорядочно.

— Странно, — пробормотала она. — Показания скачут. Будто поле нестабильно.

Якуб подошел ближе, посмотрел на прибор. Кристалл действительно метался, не находя стабильной точки.

— Может, прибор неисправен?

— Проверяла вчера, всё работало. — Тереза убрала руноскоп, достала измеритель магнитных полей — более точный инструмент. Активировала его, поднесла к стене.

На экранчике побежали цифры. Тереза нахмурилась, передвинула прибор выше, потом ниже. Цифры менялись хаотично.

— Смотри, — она показала Якубу. — Здесь поле двести двадцать юнитов. А тут, в полуметре — сто восемьдесят. А вот здесь — триста. Это ненормально. Поле должно быть равномерным.

— Что это значит?

— Что контур деградирует неравномерно. Какие-то участки ослабевают быстрее других. Будто — она замялась, подбирая слова, — будто кто-то вытягивает энергию точечно.

Слова отца из письма эхом отозвались в голове Якуба: «Кто-то высасывает энергию из городских контуров».

— Нужно осмотреть весь дом, — сказал он. — Снять замеры во всех комнатах, составить карту распределения поля. Тогда увидим паттерн.

Тереза кивнула. Они провели следующие три часа, методично обходя дом комнату за комнатой. Якуб записывал показания в блокнот, зарисовывая план дома и проставляя цифры. Тереза снимала замеры, иногда останавливалась у особо проблемных участков, качала головой.

Анежка ходила за ними, приносила чай, печенье, переживала вслух.

К обеду картина сложилась.

Они разложили план дома на столе в гостиной. Якуб обвел проблемные зоны красным — участки, где поле было аномально низким. Их оказалось семь, разбросанных по дому без видимой логики. Или.

— Смотри, — Якуб провел линии между точками. — Если соединить их, получается что-то вроде паутины. С центром вот здесь. — Он ткнул пальцем в центр рисунка. По плану это был подвал.

— В подвале есть рунический узел? — спросила Тереза у Анежки.

— Да, главный узел контура. Там находится генератор защиты, старинный, еще восемнадцатого века. Штефан всегда начинал проверку с него.

— Пойдемте, посмотрим.

Подвал был темным, сырым, пахло землей и плесенью. Узкая каменная лестница вела вниз, стены были голые, побеленные известкой. В дальнем углу, за стеллажами с консервами и старым хламом, находился рунический узел.

Это была конструкция размером с письменный стол — каменная плита, вмонтированная в пол, покрытая сложнейшим узором рун. В центре — большой кристалл размером с кулак, тускло светящийся изнутри. От кристалла расходились серебряные линии, уходящие в стены, потолок, пол — это были каналы, питающие защитный контур всего дома.

Тереза присела рядом, поднесла измеритель к кристаллу. Посмотрела на показания и побледнела.

— Якуб. Смотри.

Он заглянул через ее плечо. Цифры на экране: 87 юнитов.

— Это мало?

— Катастрофически мало. — Голос Терезы дрожал. — Для кристалла такого размера нормальное значение — минимум пятьсот юнитов. Восемьдесят семь — это почти ноль. Контур держится на последнем издыхании.

— Но почему? Кристалл выглядит целым.

— Потому что энергию вытягивают. — Тереза провела рукой над кристаллом, не касаясь. — Чувствуешь? Поток идет не изнутри наружу, а наоборот. Кто-то подключился к этому контуру и высасывает из него энергию. Медленно, понемногу, но систематически.

Якуб посмотрел на рунический узел, потом на серебряные линии, уходящие в стены. Подключиться к такой системе незаметно практически невозможно — нужен физический доступ, глубокие знания, специальное оборудование. Это не случайность. Это намеренная диверсия.

— Отец был прав, — тихо сказал он. — Кто-то действительно крадет энергию из городских контуров.

— Но зачем? — Тереза поднялась, отряхнула колени. — Зачем красть энергию из старых домов? Кристаллы можно купить, они не такие дорогие. Это не имеет смысла.

— Имеет, если нужно много энергии. Очень много. — Якуб достал телефон, сфотографировал рунический узел. — Если красть понемногу из десятков, сотен домов, никто не заметит. Подумают, что это естественный износ. А в сумме наберется огромное количество.

— Но кто? И главное — зачем?

Вопрос повис в сыром воздухе подвала. Ответа не было.

Вечером, вернувшись в мастерскую, Якуб сидел за верстаком и разглядывал фотографии, сделанные в доме Анежки. План с отмеченными аномалиями, рунический узел, показания приборов. Всё это складывалось в тревожную картину.

Отец исследовал это полгода. Значит, нашел и другие дома с такой же проблемой. Где его записи? В запертой комнате в подвале?

Курьер от нотариуса так и не пришел — позвонили, извинились, пообещали завтра. Якуб стиснул зубы от нетерпения. Каждый час промедления казался потерянным временем.

Дверь внизу хлопнула. Якуб поднял голову.

— Терка?

Никто не ответил. Странно. Мастерская была закрыта, он остался один.

Якуб спустился вниз. В приемной никого. Но дверь точно хлопнула, он не мог ослышаться.

Подошел к окну, выглянул на улицу. Напротив, в сумерках, промелькнула знакомая фигура — высокий мужчина в сером пальто. Остановился под фонарем, посмотрел на мастерскую, потом неспешно пошел прочь.

Швец.

Якуб отступил от окна, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Швец следит за ним? Или просто случайность?

Он вернулся наверх, запер дверь на оба замка и задернул шторы. Потом достал блокнот отца, открыл на странице со списком адресов.

«Нерудова, 17». «Малостранская, 8». «Йиндржишска, 15». Еще двадцать адресов, разбросанных по всей Праге.

Двадцать три дома. Во всех деградация контуров?