Дмитрий Вектор – Парадокс Вейланда (страница 4)
Всё изменилось однажды ночью в октябре.
Она проснулась с абсолютно чёткими воспоминаниями о жизни, которой никогда не жила. О детстве в небольшом городке на севере Норвегии – хотя на самом деле выросла в Осло. О родителях-рыбаках – хотя её отец был инженером, а мать – учительницей. О первой любви, которую звали Ларс, хотя такого человека в её жизни не существовало.
«Сначала я думала, что это сон, – рассказывала Ингрид, всё ещё глядя в окно. – Очень яркий, детальный сон. Но он не исчезал. Чем больше времени проходило, тем отчётливее становились эти воспоминания. Я помнила вкус рыбного супа, который готовила моя "другая" мать. Запах морской соли на причале. Текстуру шерстяного свитера, который связал мне "другой" отец».
«Это воспоминания другого человека?».
«Не знаю. Может быть. Или другой версии меня из параллельной реальности». Она повернулась ко мне. «Через месяц появились новые воспоминания. О жизни в Бергене, где я была художницей. Потом ещё одни – из Тронхейма, где работала медсестрой. Каждый месяц – новый набор».
«Сколько их сейчас?».
«Двадцать три полных жизни. Двадцать три версии меня, которые никогда не существовали в этой реальности».
Я откинулся на спинку стула, переваривая информацию. Моя ситуация казалась мне кошмаром, но хотя бы я помнил будущее – то, что можно было попытаться изменить. А она она несла в себе чужие жизни, чужие судьбы, не имея возможности ни подтвердить их реальность, ни как-то использовать эти знания.
«Почему ты раньше не рассказывала?».
«Потому что боялась, что ты усомнишься в моей компетентности. В моей вменяемости». Горькая усмешка. «Странно, правда? Я помогаю тебе смириться со способностью помнить будущее, но боюсь признаться в собственной аномалии».
«Как это началось? Был какой-то инцидент?».
Ингрид кивнула. «Магнитно-резонансная томография. В октябре 2019-го у меня были сильные мигрени. Врач назначил МРТ. Во время процедуры произошёл сбой в оборудовании – скачок напряжения, что-то с магнитным полем. Я помню только вспышку и разрыв».
«Как у меня. Квантовая лаборатория, вспышка, разрыв».
«Да. Я подозреваю, что это связано. Мощное электромагнитное воздействие в момент, когда мозг находится в определённом состоянии Это как будто открывает дверь. В другие времена, другие реальности».
«Поэтому ты искала других, как мы».
«Я искала ответы. И да, нашла ещё шестнадцать человек. Все пережили подобные инциденты – МРТ, удар молнии, воздействие квантовых систем. У каждого свой паттерн. Кто-то помнит будущее, как ты. Кто-то видит прошлое других людей. Один мужчина в Копенгагене слышит мысли своих "двойников" из параллельных реальностей».
Я задумался. «Ты говорила, что нашла семнадцать человек. Вместе с тобой – восемнадцать».
«Да».
«А сколько их могло быть всего? По всему миру?».
Ингрид медленно вернулась к креслу и села. «Не знаю. Сотни? Тысячи? Большинство, вероятно, скрывают свои способности. Или действительно сходят с ума, не понимая, что с ними происходит. Или их лечат, как пытаются лечить тебя».
Следующие часы мы провели, обсуждая детали. Ингрид рассказала о некоторых "помнящих", которых она нашла. О Пер Ханссене из Мальмё, который после удара молнии начал помнить день своей смерти – 14 июля 2056 года, сердечный приступ во сне. Он жил с этим знанием уже семь лет, каждое утро просыпаясь с мыслью о точной дате своего конца.
О Карен Йохансен из Копенгагена, которая помнила события недельной давности так подробно, что могла восстановить каждый разговор, каждое движение людей вокруг неё. Она работала в полиции, используя свою способность для раскрытия преступлений – но никому не говорила о настоящем источнике информации.
О Микаэле Эриксоне, который после аварии на атомной станции в Швеции видел радиационное заражение – но не в настоящем, а в будущем. Он мог сказать, где через месяц, год, десять лет появятся опасные уровни радиации.
«Они все научились жить со своими способностями, – говорила Ингрид. – Приспособились. Кто-то использует их во благо, кто-то просто прячет. Но никто не пытался понять фундаментальную природу явления. До тебя».
«До меня?».
«Ты первый, кто активно пытается изменить будущее. Экспериментировать с последствиями. Остальные либо принимают неизбежность, либо избегают вмешательства».
«Потому что боятся парадокса», – я понял. – «Боятся, что вмешательство сделает только хуже».
«Именно. А ты ты бросаешь вызов времени. И это либо гениально, либо».
«Безумно».
Она улыбнулась печально. «Ещё не решила».
Дождь за окном усилился, превратившись в ливень. Где-то вдали грохотал гром. Ингрид посмотрела на часы.
«Мне нужно ехать. Дорога до Осло займёт четыре часа».
«Подожди». Я схватил её за руку. «Ты действительно веришь в то, что я делаю? Или просто изучаешь меня, как подопытного?».
Она долго смотрела на меня, и в её серых глазах мелькнуло что-то – боль, сомнение, надежда?
«Я верю, что ты особенный, Томас. Что твои способности – сильнейшие из всех, кого я встречала. Ты видишь дальше, чётче, можешь влиять на события». Она освободила руку. «Но я также боюсь. Боюсь, что однажды ты изменишь что-то настолько фундаментальное, что реальность не выдержит. Что произойдёт Разрыв».
«Великий Разрыв», – прошептал я. – «2041 год».
«Ты помнишь его?».
«Фрагментами. Это сложно описать. Как будто вся реальность раскалывается на осколки. Множественные временные линии, существующие одновременно».
Ингрид побледнела. «Одна из моих "других жизней" в ней я умираю в 2041-м. Причина неизвестна, но это связано с какой-то катастрофой глобального масштаба».
Мы молчали. Гром за окном становился громче.
«Может, это всё связано, – сказал я наконец. – Наши способности. Великий Разрыв. Может, мы – не случайность, а предвестники. Симптомы болезни реальности».
«Или её иммунный ответ, – добавила Ингрид. – Время пытается защитить себя, создавая наблюдателей. Тех, кто может видеть угрозу и предотвратить её».
«Тогда почему мы разбросаны по всему миру? Почему не объединяемся?».
«Может, должны?» Она встала, забрала блокнот. «Я подумаю об этом. А пока – старайся вести себя тихо. Доктор Аслаксен ищет причину выписать тебя досрочно по медицинским показаниям. Ещё три месяца, Томас. Просто продержись».
После её ухода я остался сидеть в переговорной, слушая дождь. Три месяца. Девяносто дней в этой клетке, где единственным развлечением были таблетки и воспоминания о событиях, которых ещё не было.
Но теперь я знал: я не один. Где-то там, по всему миру, были другие "помнящие". Другие, кто видел сквозь завесу времени.
И возможно – только возможно – вместе мы могли понять правила этой игры.
Правила, которые я нарушил, спасая тех девятерых в автобусе.
Правила, которые приведут к Великому Разрыву в 2041 году.
Правила, которые я был обязан изучить, если хотел иметь хоть какой-то шанс предотвратить катастрофу.
Той ночью мне снились двадцать три версии Ингрид. Рыбачка, художница, медсестра, учительница, пекарь, полицейская. Все они стояли на берегу залива и смотрели на меня. И все говорили одновременно разными голосами одно и то же:
«Время – это не река. Это океан. И ты только что нырнул в него, не умея плавать».
Я проснулся в холодном поту, с новым воспоминанием в голове.
Через четырнадцать лет я встречу человека, который изменит всё.
Его звали Эрик Сундт.
И он ждал меня на Лофотенских островах.
Глава 4. Дневники катастроф (2028-2031).
Из клиники я вышел в марте 2028 года – досрочно, благодаря стараниям Ингрид и моему образцовому поведению последние месяцы. Доктор Аслаксен выписал меня с диагнозом "стабильная ремиссия" и рекомендацией продолжать приём препаратов амбулаторно.
Таблетки я выбросил в тот же день, едва переступив порог своей квартиры в Осло.
Мне было двадцать шесть лет, я потерял работу, друзей, репутацию, но зато приобрёл кое-что гораздо более ценное: понимание того, что я не сумасшедший. Были другие, такие же, как я. И если мы действительно были симптомами или иммунным ответом реальности, то должны были существовать правила.
Правила, которые можно изучить.
Систематизировать.
Использовать.
Именно тогда я начал вести дневники.
*1 апреля 2028, вторник*.