Дмитрий Вектор – Парадокс Вейланда (страница 3)
«Нет. – Я посмотрел на неё. – Мы не предотвратили катастрофу. Мы просто отложили её».
Объяснил ей про новые воспоминания. Она слушала, бледнея.
«Это не имеет смысла. Если мы устранили техническую причину».
«Дело не в технике! – я схватил её за руки. – Не понимаешь? Это что-то неизбежное. Судьба, рок, как хочешь назови. Этот автобус должен упасть. И если мы помешаем в одной точке, событие просто сместится на другую».
«Томас, ты устал. Тебе нужно отдохнуть».
«У нас три дня!».
Следующие семьдесят два часа мы не спали. Я помнил мельчайшие детали новой катастрофы. На этот раз водителем был другой человек – Кристиан Нильсен, пятидесяти трёх лет. Автобус сорвётся с моста из-за гололёда. Температура резко упадёт вечером 11 мая, мост покроется льдом.
Мы предупредили транспортную компанию. Предложили отменить вечерние рейсы 11 мая. Нам отказали – прогноз погоды не показывал заморозков.
Я пытался добраться до Кристиана Нильсена. Его не было в городе – уехал к родителям в Берген, вернётся как раз к вечерней смене 11-го.
Утром 11 мая я пошёл в полицию. Настоящий участок, не анонимный звонок. Рассказал дежурному офицеру всё. Про воспоминания, про первую дату, про вторую.
«Господин Вейланд, – сказал офицер терпеливо, – у вас есть доказательства? Или это просто предчувствие?».
«Я знаю, как это звучит, но».
«Мы не можем остановить общественный транспорт на основании чьих-то предчувствий. Если с вами всё в порядке, можете идти. Если нет – могу порекомендовать хорошего специалиста».
19:00. Я снова стоял на мосту. На этот раз Ингрид была со мной. Температура действительно упала – минус два, хотя днём было плюс семь. Мост покрылся тонкой ледяной коркой.
19:15. Мы видели автобус. Кристиан Нильсен за рулём. Девять пассажиров внутри.
Я шагнул на дорогу.
«Томас, что ты делаешь?!» – закричала Ингрид.
«Останавливаю его».
Автобус приближался. Я стоял посреди полосы, размахивая руками. Кристиан увидел меня, резко затормозил. Автобус занесло на льду, но он удержал управление. Остановился в метре от меня.
Двери с шипением открылись. Кристиан выскочил, багровый от ярости.
«Ты что, псих?! Я мог тебя убить!».
«Прости, – я задыхался. – Прости, но ты не можешь ехать дальше. Мост».
«Какого чёрта происходит?».
Полицейская машина подъехала через минуту. Меня арестовали за создание помехи движению и угрозу общественной безопасности.
Но автобус не упал.
Провёл ночь в камере. Утром Ингрид внесла залог. Когда мы вышли, она молчала. Только у её машины остановилась.
«Ты спас их».
«Я знаю».
«Девять человек живы благодаря тебе».
«Я знаю».
«Но ты понимаешь, что ты сделал? Теперь у тебя судимость. Тебя сочтут опасным. Если ты ещё раз попытаешься».
«Будет третья дата», – закончил я. – «Правда? Воспоминания снова изменятся, и автобус всё равно упадёт когда-нибудь».
Она кивнула. В её глазах стояли слёзы.
Но я ошибался.
Воспоминания не вернулись. Автобус номер 37 продолжал ходить по своему маршруту месяцами, годами. Никакой катастрофы.
Я действительно изменил будущее.
Только цена оказалась выше, чем я думал.
Потому что теперь я знал: каждый раз, когда я меняю события, реальность сопротивляется. Она ищет новые пути к той же цели. И рано или поздно, если продолжать вмешиваться, можно создать нечто худшее, чем исходная катастрофа.
Парадокс Вейланда: спасая одних, ты обрекаешь других.
И с того дня началась моя одержимость. Не спасением людей – хотя я пытался, бог свидетель, как я пытался.
Глава 3. Клиника на Бергене.
После инцидента с автобусом меня не посадили – Ингрид наняла хорошего адвоката, который убедил суд, что я страдаю от посттравматического стресса и нуждаюсь в лечении, а не тюрьме. Вместо камеры я получил принудительную госпитализацию в психиатрическую клинику «Морской бриз» в Бергене.
Шесть месяцев обязательного наблюдения.
Звучало мягче, чем тюрьма, но по сути было той же клеткой. Просто с белыми стенами и запахом антисептика вместо решёток.
Клиника располагалась на холме с видом на Вогенский залив – живописное место, если не думать о том, почему ты здесь оказался. Викторианское здание из тёмного камня, которое когда-то было санаторием для больных туберкулёзом. Теперь здесь лечили болезни разума, хотя я с самого начала знал: моя проблема не в голове.
Моя проблема была во времени.
Первые недели я провёл в тумане. Таблетки – белые, розовые, жёлтые – целая радуга фармацевтического счастья. Они притупляли воспоминания о будущем, делали их размытыми, как сны. Но полностью не стирали. Сквозь химическую завесу я всё равно видел проблески: медсестра Хильда поскользнётся на мокром полу через неделю, главврач доктор Аслаксен получит письмо от жены с требованием развода, молодой санитар Эрлинг украдёт лекарства из аптечки.
Мелочи. Осколки будущего, недостаточно важные, чтобы с ними что-то делать.
Ингрид приезжала каждую пятницу. Официально – как мой врач и куратор дела. Неофициально – как единственный человек, который понимал, что я не сумасшедший.
Во всяком случае, не в традиционном смысле.
«Как ты себя чувствуешь?» – спросила она в очередной визит, устраиваясь в кресле напротив меня в переговорной комнате.
«Как человек, который застрял между двумя реальностями, пока его накачивают препаратами, стирающими грань между ними», – я попытался улыбнуться, но получилось кривовато.
Она записала что-то в блокнот. За месяцы работы со мной её записи превратились в толстые тома. Иногда мне казалось, что она пишет не медицинскую карту, а исследовательскую работу.
«Доктор Аслаксен хочет добавить новый препарат. Он считает, что галлюцинации усиливаются».
«Это не галлюцинации».
«Я знаю. Но ему-то объяснить невозможно». Она помолчала. «Томас, мне нужно тебе кое-что рассказать».
Что-то в её тоне заставило меня выпрямиться. Туман в голове немного рассеялся.
«Когда мы с тобой познакомились в 2024-м, я сказала, что ты не один. Помнишь?».
«Помню. Ты показывала файлы других людей с похожими симптомами».
«Да. Но я не сказала, откуда я знала, где их искать». Ингрид отложила блокнот и посмотрела мне прямо в глаза. «Потому что я сама одна из них».
Несколько секунд я просто смотрел на неё, пытаясь осмыслить слова.
«Ты помнишь будущее?».
«Нет. Не совсем». Она встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, превращая залив в серое пятно. «Я помню прошлое. Но не своё».
История Ингрид началась в 2019 году, когда ей было тридцать пять.
Она работала психиатром в больнице при университете Осло, специализировалась на пациентах с диссоциативными расстройствами и посттравматическим стрессом. Успешная карьера, счастливый брак, планы завести детей.