Дмитрий Вектор – Парадокс Вейланда (страница 6)
Иногда я не могу вспомнить, какая версия реальная. Текущая. Настоящая.
Иногда мне кажется, что все они реальны одновременно. И я существую во всех, разорванный между временными потоками.
*28 марта 2031*.
Ингрид настаивает, что мне нужен перерыв. Говорит, что я выгляжу измотанным. Не сплю нормально уже месяц – боюсь, что проснусь в другой версии реальности.
Она предложила поездку. «Съезди куда-нибудь, где нет людей. Где не нужно ничего менять, ничего спасать. Отдохни от будущего».
Где-то на севере. На островах.
Лофотены.
И вдруг я вспомнил тот сон из клиники. Человека, которого ещё не встретил.
Эрик Сундт. Рыбак. Тот, кто помнит морские катастрофы.
Он там. Ждёт меня.
Или будет ждать.
Времена глаголов снова путаются.
Последняя запись в дневнике № 22 датирована 2 апреля 2031 года.
*2 апреля 2031*.
Завтра еду на Лофотены. Билет куплен на утренний паром из Будё.
Не знаю, зачем. У меня нет воспоминаний об этой поездке – или есть, но они размыты, противоречивы. Будто реальность ещё не решила, как развернутся события.
Квантовая неопределённость применительно ко времени.
Ингрид сказала перед прощанием: «Будь осторожен, Томас. На этих островах есть что-то старое. Что-то, что существовало задолго до нас».
«Ты помнишь это из одной из своих других жизней?».
«Нет. Я чувствую».
Странно слышать от рационального психиатра разговоры о чувствах и предчувствиях. Но за три года работы с «помнящими» она тоже изменилась. Стала меньше верить в науку и больше – в то, что наука ещё не объяснила.
Упаковал дневники в большой рюкзак. Все двадцать два. Они весят почти двадцать килограммов, но я не могу оставить их здесь.
Глава 5. Парадокс Вейланда.
Лофотенские острова встретили меня штормом.
Паром из Будё качало так, что половина пассажиров провела путешествие, склонившись над бортом или туалетом. Я стоял на палубе, цепляясь за поручни, и смотрел, как серые волны размером с трёхэтажный дом обрушиваются на нос судна. Брызги долетали до самой верхней палубы, солёные и ледяные.
Капитан – седой норвежец с лицом, иссечённым морщинами, как скалы ветром – проходил мимо и остановился рядом.
«Безумие выходить в такую погоду, – сказал он, прикуривая сигарету, несмотря на ветер. – Но вы же настаивали».
«Мне нужно туда сегодня».
«Почему? Острова никуда не денутся. Будут там и завтра, и через неделю».
Я не мог объяснить ему, что завтра может быть слишком поздно. Что воспоминания о встрече с Эриком Сундтом начали распадаться ещё вчера вечером – словно реальность пыталась стереть это событие до того, как оно произошло.
«Личные причины», – сказал я.
Капитан пожал плечами и ушёл к штурвалу, оставив меня наедине с бушующим морем.
Рейне – рыбацкая деревушка на острове Москенесёй – выглядел как открытка из туристического буклета, если не обращать внимания на погоду. Красные домики на сваях, вырастающие прямо из серых скал. Сушилки для трески, похожие на гигантские деревянные скелеты. Лодки, раскачивающиеся в крошечной гавани.
И абсолютное отсутствие людей на улицах.
Все попрятались от шторма. Умные люди.
Я шёл по пустынной набережной с рюкзаком на спине, двадцать два дневника били мне по пояснице при каждом шаге. Адрес, который дала мне Ингрид, вёл к самому дальнему дому – небольшой красной хижине на краю скалистого мыса.
Дверь открылась до того, как я успел постучать.
«Томас Вейланд», – сказал человек в дверях. Не вопрос. Утверждение.
Эрик Сундт был невысоким, жилистым мужчиной лет пятидесяти, с выгоревшими на солнце волосами и удивительно молодыми голубыми глазами. Он был одет в толстый шерстяной свитер и потёртые джинсы, и пах рыбой, табаком и морской солью.
«Вы знали, что я приду».
«Помню, как вы пришли. Уже три года помню». Он отступил в сторону. «Входите. Замёрзнете».
Внутри было тепло и тесно. Печь-буржуйка в углу грела комнату до тропической температуры. Стены увешаны морскими картами, фотографиями кораблей, старыми рыболовными сетями. На столе стояла недопитая кружка кофе и лежал блокнот, исписанный мелким почерком.
«Вы тоже ведёте дневники», – сказал я, кивая на блокнот.
«Пытался. Но море оно не даётся записи так легко, как сухопутные события». Эрик налил мне кофе из термоса. «Вы помните будущее линейно. День за днём. Я помню его волнами. Приливами и отливами. Иногда вижу события через десять лет отчётливее, чем то, что случится завтра».
Я сел за стол, скинув мокрую куртку. «Ингрид говорила, что вы помните морские катастрофы».
«Не только катастрофы. Всё, что связано с морем. Шторма, корабли, утонувших людей. Рыбные косяки и миграцию китов. Изменения течений». Он сел напротив. «Море – живое, Томас. Оно помнит прошлое и знает будущее лучше любого из нас».
«Вы говорите как мистик».
«А вы – как человек, который всё ещё верит, что мир можно понять логикой». Усмешка. «Сколько версий реальности вы уже носите в голове? Пять? Десять?».
Вопрос ударил точно в цель. Я замолчал, глядя в кружку.
«Сорок семь, – сказал я наконец. – Сорок семь параллельных версий событий последних трёх лет. Некоторые отличаются незначительно. Другие радикально».
«И вы помните их все одновременно».
«Да».
«Это парадокс Вейланда».
Я поднял голову. «Что?».
«Так я назвал это явление. В вашу честь». Эрик встал, подошёл к книжной полке, достал потрёпанную папку. «Ингрид прислала мне ваши отчёты год назад. Я изучил их. Проанализировал паттерны. И понял: вы попали в ловушку».
Он выложил на стол исписанные листы, схемы, диаграммы.
«Каждый раз, когда вы меняете будущее, ваша память о нём тоже меняется. Но старая версия не исчезает – она остаётся, параллельно. Вы накапливаете воспоминания, как дерево – годовые кольца. Только кольца эти – альтернативные реальности».
«Я знаю это. Поэтому пытаюсь вмешиваться только в критические моменты».
«Но вы не понимаете главного». Эрик ткнул пальцем в одну из схем. «Эти версии не существуют независимо. Они влияют друг на друга. Квантовая интерференция временных линий. Чем больше версий накапливается, тем нестабильнее становится ваша реальность».
Он провёл линию между точками на диаграмме.
«Смотрите. В январе 2024-го была одна реальность. Чистая, стабильная временная линия. В 2027-м, после инцидента с автобусом – две. В 2028-м, когда вы начали активные эксперименты – пять. Сейчас, в 2031-м – сорок семь».
«И что дальше?».
«Дальше – коллапс». Эрик посмотрел на меня серьёзно. «Человеческое сознание не может бесконечно удерживать параллельные версии реальности. Наступит момент, когда вы не сможете отличить, какая из них настоящая. Вы потеряете якорь. Начнёте проваливаться между временными потоками».
За окном завыл ветер. Волны били о скалы с грохотом артиллерийской канонады.
«Вы говорите по опыту?».