Дмитрий Вектор – Неправильная вселенная (страница 5)

Телефон снова зазвонил. Незнакомый номер.

– Лиза Виртанен?

– Да.

– Говорит министерство инфраструктуры. Вам нужно прибыть на экстренное совещание. Прямо сейчас. Адрес.

– Подождите, – перебила она. – Что происходит? Что за совещание?

Пауза. Потом голос, тихий и пугающе честный:

– Мы не знаем, что происходит. Именно поэтому вы нужны нам.

Связь прервалась.

Лиза поднялась, отряхнула джинсы, посмотрела на руины моста. Инженер решает проблемы. Не важно, насколько они невозможны.

Она пошла к машине, но остановилась на полпути.

В воде, там, где упал мост, что-то шевелилось.

Металлические конструкции медленно поднимались обратно.

Восстанавливались.

Разрушались.

Восстанавливались снова.

Цикл. Бесконечный цикл.

– Господи, – прошептала Лиза. – Это не остановится, да?

Глава 4. Паттерн.

Утро пришло неправильно.

Ингрид это поняла, когда увидела рассвет через окно лаборатории – солнце поднималось слишком быстро, будто кто-то ускорил запись в два раза. Потом замедлилось. Потом снова ускорилось. Небо меняло цвета скачками: розовый, оранжевый, снова розовый, жёлтый, голубой.

Она не спала всю ночь. Томас тоже – она слышала его голос в телефоне, хриплый от усталости, но твёрдый. Они работали, потому что работа была единственным, что удерживало от паники.

На столе перед ней лежали распечатки – она нашла старый принтер, работающий от батареек, чудом уцелевший в кладовке. Графики, таблицы, временные метки. Всё, что они успели зафиксировать за ночь.

– Покажи мне ещё раз список событий, – попросил Томас. Связь держалась с перебоями, но они научились говорить в моменты стабильности.

Ингрид пробежалась глазами по записям:

– Восемнадцать ноль три. Кофе нагревается спонтанно. Продолжительность аномалии – четыре минуты.

– Восемнадцать одиннадцать. Разбитая чашка собирается обратно. Продолжительность – две минуты тридцать секунд.

– Восемнадцать девятнадцать. Дождь поднимается вверх. Продолжительность – шесть минут.

– Восемнадцать двадцать восемь. Чашка разбивается и собирается циклически. Продолжительность цикла – восемь минут, три полных цикла.

Она подняла взгляд на окно. Рассвет всё ещё шёл неправильно – небо светлело, темнело, снова светлело.

– Интервалы сокращаются, – сказал Томас. – От восьми минут к семи, потом к пяти. Сейчас уже три минуты между событиями.

– И продолжительность растёт. Первая аномалия длилась четыре минуты. Последняя – больше двадцати.

– Прогрессия. Ускоряющаяся прогрессия.

Ингрид взяла карандаш, начала чертить график прямо на распечатке. Время по горизонтали, частота событий по вертикали. Линия шла вверх – сначала плавно, потом всё круче.

– Если это продолжится, – медленно сказала она, – через двенадцать часов интервалы сократятся до нуля.

– То есть аномалии станут постоянными.

– Постоянными и повсеместными.

Тишина на другом конце линии была тяжёлой, почти физической.

– Но не все процессы обращаются, – вдруг сказал Томас. – Замечала? Некоторые вещи остаются нормальными.

Ингрид огляделась по лаборатории. Действительно. Стены стояли на месте. Пол не разваливался. Её собственное дыхание, сердцебиение – всё шло правильно.

– Что работает нормально? – спросила она. – Перечисляй.

– Гравитация. По крайней мере, базовая. Я не падаю вверх.

– Дыхание. Кровообращение. Базовые биологические процессы.

– Ядерные реакции. Солнце всё ещё светит, значит, синтез не обратился.

– Но сложные системы страдают. Электроника. Конструкции. Заживление ран.

Ингрид схватила новый лист бумаги, начала составлять две колонки. Слева – что работает. Справа – что ломается.

– Паттерн, – прошептала она. – Здесь есть паттерн. Что общего у всего, что обращается вспять?

– Энтропия, – ответил Томас. – Все эти процессы связаны с увеличением энтропии. Остывание, разрушение, распад. Они идут в сторону хаоса. А теперь откатываются к порядку.

– Но почему только некоторые? Почему не все?

– Может быть – Томас замолчал, думая. – Может быть, дело в сложности. Простые процессы стабильны. Сложные – уязвимы. Чем больше ступеней, тем легче обратить.

Ингрид посмотрела на свои руки. Кожа, кости, мышцы, нервы – миллиарды клеток, триллионы молекул, бесконечность химических реакций. Сложная система. Очень сложная.

– Значит, мы под угрозой, – сказала она тихо. – Все живые существа.

– Да.

Слово прозвучало как приговор.

Телефон на столе завибрировал – не её личный, а лабораторный, который она считала мёртвым. На экране высветился незнакомый номер с префиксом правительственной связи.

Ингрид подняла трубку.

– Доктор Ларсен? – Голос был женский, строгий, с едва заметным шведским акцентом. – Говорит Координационный центр по чрезвычайным ситуациям. Вы и профессор Бергквист из Стокгольмского университета в числе немногих, кто активно фиксирует аномалии. Нам нужна ваша экспертиза.

– Я – Ингрид посмотрела на Томаса в видеозвонке на другом телефоне. Он кивнул. – Я слушаю.

– Правительства Дании, Швеции, Норвегии и Финляндии создали совместную научную группу. Экстренная мера. Вам обоим направлены приглашения. Собрание через два часа, виртуально. Доступы отправлены на электронную почту.

– Электронная почта не работает, – сказала Ингрид. – Сложная электроника отказала.

Пауза.

– Мы знаем. Работаем над этим. Доступы придут SMS. Будьте готовы.

Связь прервалась.

Ингрид медленно опустила трубку. Посмотрела на Томаса.

– Они собирают команду, – сказала она. – Значит, ситуация ещё хуже, чем мы думаем.

– Или они наконец поняли масштаб, – ответил он. – В любом случае, у нас есть два часа. Продолжим анализ.