Дмитрий Вектор – Между прошлым и тобой (страница 5)

Он молчал, сжав челюсти. Потом медленно выдохнул.

– Ладно, – сказал он. – Хочешь узнать? Покажу тебе кое-что. В субботу. Если не передумаешь.

– Что именно?

– Прагу. Настоящую. Не ту, что в путеводителях. Скрытые дворики, забытые сады, места, где туристы не бывают. Я изучаю эти места для диплома. Может, тебе будет интересно.

Моё сердце подпрыгнуло.

– Интересно, – выдавила я. – Очень.

– Тогда встречаемся в субботу. Десять утра. У входа в Вальдштейнский сад. – Он уже направился к лестнице, но обернулся. – И возьми удобную обувь. Будем много ходить.

Он поднялся наверх, расплатился с Томашем за книгу и ушёл, оставив меня стоять в подвале со стучащим сердцем и улыбкой, которую я не могла скрыть.

Когда я поднялась, Томаш смотрел на меня с загадочной улыбкой.

– Что? – спросила я.

– Ничего, – он отхлебнул чай. – Просто книги нашли своих читателей. Как всегда.

Я не поняла, что он имел в виду, но спрашивать не стала.

Глава 5. Прогулка по тайным местам.

Суббота выдалась неожиданно тёплой для конца октября. Солнце пробивалось сквозь редкие облака, и Прага сияла так, будто специально нарядилась для меня. Я проснулась в семь утра, хотя будильник стоял на девять, и до встречи оставалось ещё три часа. Нервничала? Ещё как.

Лукреция, ночевавшая у меня после вчерашней вечеринки на кафедре, открыла один глаз и застонала:

– Который час, ради всех святых?

– Рано. Спи дальше.

– Ты что, уже встала? – она приподнялась на локте, всматриваясь в меня. – О боже. У тебя же сегодня свидание с архитектором-призраком!

– Это не свидание, – возразила я, роясь в шкафу в поисках чего-то подходящего. – Просто прогулка. Экскурсия.

– Ага. Экскурсия в одиночестве с красивым парнем, который смотрит на тебя так, будто ты последняя книга в библиотеке, – Лукреция фыркнула. – Детка, это классическое свидание. Одевайся красиво, но не вызывающе. Удобная обувь, но чтобы ноги казались длиннее. Косметика естественная, но чтобы он заметил.

– Спасибо, модный журнал, – я выудила джинсы и мягкий бежевый свитер. – А теперь дай мне собраться в тишине.

К десяти утра я стояла у входа в Вальдштейнский сад, стараясь выглядеть расслабленно, хотя руки тряслись. Матей появился ровно в десять – пунктуальность, очевидно, была его чертой. Он был в чёрной куртке, джинсах и ботинках, волосы уложены небрежно, на лице – лёгкая улыбка.

– Доброе утро, – сказал он. – Готова к путешествию?

– Готова, – я улыбнулась. – Куда идём?

– Увидишь. Но сначала – сад.

Мы вошли в Вальдштейнский сад, и я невольно ахнула. Я уже бывала здесь раньше, но утром, когда толп туристов ещё не было, сад казался другим – тихим, почти сказочным. Подстриженные живые изгороди, гравийные дорожки, фонтан с павлинами, которые важно расхаживали по траве, распуская хвосты.

– Это построил Альбрехт Вальдштейн в семнадцатом веке, – Матей шёл рядом, заложив руки в карманы. – Генерал, политик, один из самых богатых людей своего времени. Хотел сад, который затмит королевские. Говорят, был одержим красотой до безумия.

– И что с ним случилось?

– Убили. Заговор. В итоге вся эта красота досталась другим.

Мы остановились у искусственного грота, украшенного сталактитами из туфа. Внутри было прохладно и сыро, стены покрыты мхом.

– Здесь он медитировал, – сказал Матей тихо. – По крайней мере, так говорят легенды. Приходил сюда один, размышлял о власти, славе, смерти. Как думаешь, о чём думают люди, у которых есть всё?

Я задумалась, глядя на каменные стены.

– О том, что всё равно потеряют это, – ответила я. – О бренности. О том, что красота не защищает от смерти.

Матей посмотрел на меня с интересом.

– Точно. Именно поэтому барокко так любило контрасты. Роскошь и тление. Жизнь и смерть. Свет и тьма. Они понимали, что одно без другого не существует.

Мы вышли из грота, и он повёл меня дальше – не по главным дорожкам, а куда-то в сторону, к узкой калитке в изгороди, которую я раньше не замечала.

– Сюда туристы не ходят, – объяснил он, открывая калитку. – Официально она закрыта, но я знаю код. Преимущества студента-архитектора – доступ к историческим объектам для исследований.

За калиткой начинался другой мир. Узкие улочки без названий, дома с облупившейся штукатуркой и деревянными ставнями, тишина, нарушаемая только пением птиц. Мы шли молча, и я чувствовала, как город открывается передо мной с новой стороны.

– Это Нови-Свет, – сказал Матей. – Новый Свет. Раньше здесь жили бедняки, ремесленники, художники. Сейчас район модный, цены на жильё космические, но кое-где ещё сохранился дух старой Праги.

Он остановился у дома с красным фасадом и звездой над дверью.

– Дом «У золотой звезды». Здесь в восемнадцатом веке жил алхимик. Пытался найти философский камень, разорился и умер в нищете. Говорят, по ночам слышны странные звуки из подвала – будто кто-то всё ещё работает там, в лаборатории.

– Ты веришь в призраков? – спросила я.

Матей задумался.

– Не в призраков как таковых. Но в то, что прошлое оставляет следы – да. Энергия мест, память стен. Называй это как хочешь. Но в Праге такого много. Слишком много истории на квадратный метр.

Мы двинулись дальше, и с каждым поворотом город становился всё более незнакомым. Матей показывал мне крошечные часовни, спрятанные в двориках, барочные порталы с надписями на латыни, дома с необычными знаками – золотая виноградная лоза, чёрное солнце, белый лебедь.

– В старой Праге дома не имели номеров, – объяснял он. – Вместо этого использовали знаки. Каждый дом был уникальным, со своей историей, своим именем. Сейчас мы привыкли к безликости – многоэтажки с одинаковыми окнами, безымянные улицы с цифрами. Но тогда каждый дом был личностью.

– Как люди, – пробормотала я.

– Именно. И может, поэтому они сохранились. Потому что их помнят не как «дом номер пять», а как «дом, где жил алхимик» или «дом у золотой звезды».

Около полудня мы спустились к Влтаве, к месту, которое Матей назвал «его секретным». Узкая тропинка вдоль реки, почти скрытая зарослями, вела к старой каменной скамейке под ивой. Отсюда открывался вид на Карлов мост и Град, но с необычного ракурса – снизу, с уровня воды.

– Сюда я прихожу, когда нужно подумать, – сказал Матей, усаживаясь на скамейку. – Или когда нужно не думать. Помогает и то, и другое.

Я села рядом. Река текла медленно, лениво, унося опавшие листья. Лебедь проплыл мимо, белый и величественный.

– Матей, – решилась я. – На мосту ты сказал, что боишься. Чего?

Он долго молчал, глядя на воду.

– Повторения, – сказал наконец. – Ошибок. Потерь.

– Что ты потерял?

Он посмотрел на меня, и в его глазах была такая глубокая печаль, что стало больно.

– Человека, – сказал он тихо. – Три года назад. Её звали Тереза. Мы должны были пожениться.

Сердце моё замерло.

– Что случилось?

– Авария. Пьяный водитель, гололёд, секунда невезения. Она ехала ко мне. Я ждал её к ужину. А потом раздался звонок из больницы. – Он сжал кулаки. – Я не успел попрощаться. Она умерла в операционной, а я сидел в коридоре и ждал, когда мне скажут, что всё будет хорошо.

Я не знала, что сказать. Слов утешения не существовало для такой боли.

– Мне очень жаль, – прошептала я.

– Все говорят «жаль», – он усмехнулся горько. – Будто это что-то меняет. Жизнь продолжилась. Мир не остановился. Только я застрял в том вечере, когда ждал её к ужину, а она так и не пришла.

– Но ты же – я осторожно коснулась его руки. – Ты же живёшь. Учишься, работаешь над дипломом, ходишь в библиотеки.

– Я функционирую, – поправил он. – Это не то же самое, что жить. Три года я функционирую. Делаю то, что нужно. Но не чувствую. Боюсь чувствовать, потому что.