Дмитрий Вектор – Код «Эдем» (страница 4)

Ян сел. Голова была ясной – неожиданно ясной, как будто кто-то протёр стекло изнутри. Зелёная точка на краю поля зрения никуда не делась, но стала тише, перестала пульсировать так настойчиво.

– Что ещё ты знаешь о дредноутах? – спросил он.

Горан убирал инструменты – методично, по одному, каждый на своё место. Не торопился с ответом. Это у него всегда так: сначала порядок, потом слова.

– Знаю, что «Стеллар Дайнемикс» купила права на кладбище пятнадцать лет назад. Официально – для добычи металлолома. Фактически – никто оттуда ничего не привёз. Зато туда несколько раз ходили закрытые экспедиции. Без отчётов. Без грузовых манифестов. – Он повернулся. – И знаю, что три года назад из кладбища вышел один маленький корабль. Без опознавательных знаков. Его засекли пограничные сенсоры, потом потеряли в обломочном поле. Больше о нём никто ничего не слышал.

– Кроме тебя.

– Кроме меня. – Горан сел обратно за стол, сложил руки. – И теперь в «Ржавчине» появляется мёртвая девушка с кодом флота на шее. И ты приходишь ко мне с горящим имплантом и чужой памятью внутри. – Он посмотрел на Яна спокойно. – Как ты думаешь, что это означает?

– Что кто-то три года назад вывез навигатора с дредноута, – медленно сказал Ян. – Спрятал в «Ржавчине». А потом «Стеллар» его нашла.

– Или, – сказал Горан, – навигатор сам добрался до «Ржавчины». Потому что искал кого-то конкретного.

Тишина.

– Меня? – сказал Ян.

– Ты три года занимаешься делами, которые никто другой не хочет брать. Ты бывший Марсианский корпус – а это значит, у тебя есть армейский нейроинтерфейс, совместимый с флотскими стандартами. Ты единственный человек в «Ржавчине», которому можно передать данные прямым подключением без хирургической подготовки носителя. – Горан поднял бровь. – Скажи мне, что это совпадение.

Ян не сказал ничего.

Потому что ответ ему не нравился. Ответ означал, что девушка умерла не случайно рядом с ним – она умерла именно рядом с ним. Что всё, что произошло этой ночью, было частью чего-то, что началось раньше, чем он получил вызов от диспетчера. Раньше, чем он зашёл в переулок. Может быть – гораздо раньше.

Это бывает в делах. Иногда детектив думает, что он ведёт расследование – а на самом деле расследование ведёт его.

– Мне нужен транспорт, – сказал Ян наконец. – Что-то, что можно вывести через нижние доки без регистрации.

Горан покачал головой.

– У меня нет транспорта.

– Но ты знаешь, у кого есть.

Молчание. Горан смотрел на него – потом на плакат с морем на потолке – потом обратно на Яна.

– Есть один человек, – сказал он. – Она не любит незнакомцев. И она не работает бесплатно. И она, скорее всего, попытается тебя обокрасть минимум один раз, это у неё рефлекс. Но корабль у неё есть. Маленький, быстрый, почти невидимый для корпоративных сенсоров.

– Имя.

– Вита Сол. Четвёртый нижний ярус, ангар «Д-минус-семь». – Горан встал и снова взял паяльник – разговор, судя по всему, был окончен. – И Кройц. Имплант больше не перегружай. Следующий раз я просто не смогу его починить.

– Понял.

– Нет, не понял. – Он уже смотрел в линзу над своей мелкой работой. – Но это ничего. Вы все так говорите.

Ян вышел.

В коридоре было тихо. На верхних ярусах, судя по далёкому гулу, шла стыковка – корпоративный крейсер, скорее всего, уже выгрузил людей и сейчас выгружал оборудование. Это давало время: пока они разворачивают оперативный штаб, пока согласовывают полномочия с местной полицией, пока делят сектора поиска – у него есть минут сорок, может быть час.

Четвёртый нижний ярус. Ангар «Д-минус-семь».

Ян поправил куртку и пошёл вниз.

Глава 4. Вита Сол и прощание с «Авалоном».

Ангар «Д-минус-семь» находился там, где заканчивалась нумерация и начиналось молчаливое согласие всех заинтересованных сторон делать вид, что этого места не существует.

Четвёртый нижний ярус был техническим – в том смысле, что здесь всё было техническим: технический воздух с привкусом смазки, технический свет в половину нормы, технические люди, которые умели не видеть и не слышать в промышленных масштабах. Коридоры здесь были шире, потому что проектировались под грузовые тележки, а не под людей, и от этого казались пустыми даже когда не были пустыми. Ян прошёл мимо троих рабочих в одинаковых робах, мимо открытого склада с контейнерами без маркировки, мимо закусочной, где кто-то в одиночестве ел что-то горячее прямо из котелка – и никто не посмотрел на него дважды. Здесь так было принято.

Ангар «Д-минус-семь» встретил его закрытыми воротами и камерой над ними – одной, заметной, явно поставленной напоказ. Ян остановился перед ней, не прячась. Подождал.

Ничего.

Он постучал в ворота. Металл ответил гулко и равнодушно.

– Горан Пел сказал мне сюда прийти, – произнёс он в камеру.

Тишина. Потом – щелчок, шипение пневматики, и ворота разошлись ровно настолько, чтобы мог протиснуться один человек боком.

Внутри было темнее, чем в коридоре, и значительно интереснее.

Ангар был небольшим по меркам доковой зоны, но использовался плотно: вдоль стен громоздилось оборудование – не хаотично, а по системе, которую понимал только хозяин. Запчасти, инструменты, несколько контейнеров с маркировкой на языке, которого Ян не знал – не корейский, не хинди, что-то старше. Посередине, занимая добрые две трети пространства, стоял корабль.

Назвать это красивым было нельзя. Назвать это летающим – тоже, с первого взгляда. Малый транспортный шаттл класса «Стриж» – серия, которую сняли с производства лет тридцать назад по причине «несоответствия современным стандартам безопасности». На практике это означало, что «Стриж» был слишком быстрым для комфортного регулирования и слишком маленьким, чтобы нести обязательное корпоративное транспондер-оборудование. Кто-то перекрасил его в цвет грязного антрацита – не краской, а каким-то покрытием, матовым и тёплым на вид, поглощающим свет. Сенсорное напыление. Дорогое.

– Не трогать.

Голос пришёл сверху.

Ян поднял голову. На технической антресоли под потолком ангара, свесив ноги, сидела женщина. Лет тридцать, плюс-минус. Короткая тёмная куртка с обрезанными рукавами, под ней – термослой, руки голые до плеч: правая – своя, с несколькими небольшими рабочими шрамами, левая – протез, хороший, не дешёвый, с мимикрирующей кожей, но со следами ремонта там, где кожа не успела заровняться. Волосы забраны небрежно, одна прядь через лицо. Смотрела на него без особого выражения – оценивающе, как на деталь, которую принесли и которую ещё не решили, нужна ли она.

– Я не трогаю, – сказал Ян.

– Ты смотришь. Это хуже.

Она спрыгнула с антресоли – четыре метра вниз, приземлилась легко, протез сработал как амортизатор. Подошла. Остановилась в двух шагах, чуть наклонив голову.

– Детектив Кройц, – сказала она. Не вопрос – сводка. – Бывший Марсианский корпус. Три года в «Ржавчине» на должности, которая называется красиво, а платит отвратительно. – Пауза. – Что стряслось этой ночью в секторе «Ржавчина» – это твоих рук дело?

– Частично.

– Корпоративный крейсер стыковался с верхними доками двадцать минут назад. На нижних ярусах уже патрули.

– Знаю.

– И ты всё равно пришёл сюда.

– Мне нужен транспорт.

Вита Сол посмотрела на него ещё несколько секунд, потом повернулась и пошла к кораблю – не приглашая, но и не прогоняя. Ян воспринял это как знак и пошёл следом.

– Куда? – спросила она, обходя нос шаттла.

– За пределы орбиты.

– Это не ответ.

– Кладбище дредноутов. За вторым поясом обломков.

Она остановилась. Рука – живая – легла на борт шаттла, пальцы слегка постучали по обшивке. Раз, два, три.

– Ты понимаешь, что «Стеллар» держит там периметр?

– Понимаю.

– И что мой корабль маленький, быстрый и невидимый, но не бронированный?

– Горан сказал.

– Горан много чего говорит. – Она обернулась, и в полутьме ангара Ян наконец увидел её глаза – тёмные, внимательные, с той отдельной усталостью, которая бывает не от недосыпа, а от слишком многих принятых решений за слишком короткое время. – Что ты предлагаешь взамен?

– Зависит от того, чего ты хочешь.

– Я хочу знать, что там, в кладбище. По-настоящему. – Она сказала это без пафоса, как говорят о давней занозе. – Три года назад я водила туда закрытую экспедицию «Стеллара». Меня наняли, потому что я знаю второй пояс лучше любого их пилота. Но в зону высадки меня не пустили. Держали на орбите вокруг кладбища шесть дней, потом отправили обратно и заплатили слишком много за молчание. – Пауза. – Когда платят слишком много за молчание, это потому что есть о чём молчать.

– Согласен, – сказал Ян.