Дмитрий Вектор – Эхо Синтры (страница 4)

Стена не просто плакала. Она пыталась рассказать свою историю. И теперь у Лары появился первый слог в этом безмолвном повествовании. Игра началась по-настоящему.

Глава 5. Гильдия Вечных.

Символ. Переплетённые знаки бесконечности. Он пульсировал в сознании Лары, затмевая всё остальное. Это был первый реальный ключ, первая ниточка, за которую можно было потянуть. Она быстро сохранила рефлектограмму на защищённый паролем раздел своего ноутбука, чувствуя себя шпионкой в тылу врага. Работать дальше над фреской в этот день было бессмысленно. Её разум был слишком взбудоражен, а руки требовали не кистей и растворителей, а старых, пыльных книг.

Она знала, что ей нужно. Библиотека. В таком доме, пропитанном историей, обязана быть библиотека. И если Тьягу не сжёг все архивы своей семьи, то именно там мог найтись ответ на вопрос, что означает этот странный узел вечности.

Собрав оборудование и снова заперев галерею, она отправилась на поиски. Она интуитивно пошла в самую старую часть дома, туда, где коридоры были темнее, а портреты на стенах – суровее. За неприметной дверью из тёмного мореного дуба её ожидало именно то, на что она надеялась.

Запах ударил в неё первым – густой, пьянящий аромат старой бумаги, потрескавшейся кожи, древесной пыли и холодного каминного пепла. Библиотека Квинты-даш-Лагримаш была не просто комнатой с книгами. Это был храм времени. Стены от пола до высокого, украшенного лепниной потолка были заставлены стеллажами, корешки книг на которых, похожие на ряды спящих солдат, создавали пёстрый узор из золотого тиснения и тёмной кожи. В центре стоял массивный стол, заваленный старыми картами, а у огромного, заложенного кирпичом камина дремали два потёртых кожаных кресла. Свет сюда проникал лишь через одно высокое окно, выходившее во внутренний двор, и тонул в бесконечных рядах книг, создавая атмосферу уюта и одновременно гнетущей тайны.

Лара почувствовала трепет, смешанный со страхом. Она была здесь без спроса. Это было вторжение в самое сердце дома, в его память. Но любопытство исследователя пересилило.

Она начала методичный осмотр. Каталога не было. Придётся действовать вслепую. Она скользила взглядом по корешкам, ища разделы по геральдике, истории Португалии, семейным хроникам. Часы текли незаметно. Лара вытаскивала тяжёлые, неподъёмные тома, сдувала с них вековую пыль, осторожно перелистывала хрупкие, пожелтевшие страницы. Большинство книг были на португальском и латыни. Она нашла несколько фолиантов по истории рода де Алмейда, но это были парадные, выхолощенные хроники, полные упоминаний о военных победах, выгодных браках и службе короне. Никаких тайн, никаких проклятий.

Она уже почти отчаялась, когда её внимание привлекла нижняя полка в самом тёмном углу. Книги там стояли в беспорядке, словно их не касались много десятилетий. Одна из них была без переплёта, просто стопка пергаментных листов, стянутых кожаным ремешком. Лара осторожно вытащила её. Это был некий реестр или каталог, написанный от руки каллиграфическим почерком. На первой странице было выведено: «Símbolos e Marcas de Mestres» – «Символы и знаки мастеров».

Сердце пропустило удар. Она села за большой стол, развязала ремешок и начала осторожно перебирать листы. Это был справочник клейм и знаков различных ремесленных гильдий Португалии XVII-XVIII веков: каменщиков, ювелиров, оружейников. На каждом листе был изображён знак и краткое описание гильдии. Она листала, её пальцы дрожали от нетерпения.

И вдруг она увидела его. На одном из последних листов. Два переплетённых знака бесконечности. Её символ. Он был выведен тушью с идеальной точностью.

Под ним шла короткая запись:

*«Guilda dos Eternos. Гильдия Вечных. Малочисленная и закрытая община мастеров, чьё искусство граничит с алхимией. Специализация: работа с редкими пигментами, создание „живых красок“ и фресок, способных сохранять не только изображение, но и эмоции момента. Базировались в Синтре. Распущены по обвинению в ереси в конце XVII века. Большинство членов исчезли бесследно».*.

«Живые краски»… «Сохранять эмоции момента». Лара перечитала эту фразу несколько раз. Вот оно. Объяснение шёпота и ледяного холода, исходящего от стены. Фреска была не просто картиной. Она была эмоциональным слепком, отпечатком той скорби, что царила в галерее много веков назад. И эта эмоция была настолько сильной, что продолжала жить в стенах дома.

Внезапно воздух в библиотеке стал холоднее. Лара подняла голову, и её взгляд встретился с парой ледяных, прозрачных глаз.

Тьягу стоял у входа в библиотеку, прислонившись к дверному косяку. Он смотрел на неё без гнева, без удивления. Он смотрел на неё с тем же всепоглощающим безразличием, которое пугало больше любой ярости.

– Нашли что-то интересное, мисс Вэнс? – его тихий голос разрезал тишину, как скальпель.

Лара судорожно захлопнула рукопись, но было поздно. Он всё видел.

– Я… я искала информацию по техникам фресковой живописи того периода, – пролепетала она, чувствуя, как краснеет. Ложь была откровенно слабой.

Он не удостоил её ложь ответом. Медленно, всё той же скользящей, бесшумной походкой, он пересёк комнату и подошёл к одному из стеллажей совсем рядом с ней. Он протянул руку за книгой, и Лара невольно втянула воздух. Его рука прошла всего в нескольких сантиметрах от её плеча, и она физически ощутила волну холода, исходящую от него, смешанную с уже знакомым запахом озона . Этот холод не был неприятным. Он был странно притягательным, как обещание тайны.

Она заставила себя поднять на него взгляд. Они оказались так близко, что она могла рассмотреть серебристые искорки в его прозрачных глазах и тонкую, едва заметную морщинку между бровями, свидетельствовавшую о вечном внутреннем напряжении. В его взгляде на долю секунды мелькнуло что-то новое. Не пустота. А… интерес? Или предостережение?

– Любопытство – опасное качество, мисс Вэнс, – произнёс он так тихо, что это было похоже на мысль, произнесённую вслух. – Особенно в этом доме. Оно может привести вас туда, откуда нет возврата.

Он взял с полки тонкий томик в кожаном переплёте, развернулся и так же беззвучно направился к выходу.

– Я бы посоветовал вам сосредоточиться на вашей непосредственной работе, – бросил он уже от двери. – И не трогать то, что вас не касается. Ради вашей же безопасности.

Дверь за ним закрылась, и Лара смогла наконец выдохнуть. Её сердце колотилось где-то в горле. Эта короткая, почти безмолвная сцена вымотала её больше, чем часы физической работы. Но его слова, его предостережение, возымели обратный эффект. Он не запретил ей ходить в библиотеку. Он не отобрал рукопись. Он предупредил. Это была игра. И он только что подтвердил её правила.

Лара снова посмотрела на знак Гильдии Вечных. Теперь загадка стала ещё сложнее. Дело было не просто в семейной трагедии. В нём была замешана таинственная гильдия алхимиков, обвинённых в ереси.

Глава 6. Язык стен.

Когда тяжёлая дубовая дверь закрылась за Тьягу, тишина в библиотеке показалась Ларе оглушительной. Она несколько мгновений стояла неподвижно, прижимая к груди старую рукопись, словно та могла защитить её от ледяного взгляда хозяина дома. Его предупреждение всё ещё звенело в ушах. «Любопытство может привести вас туда, откуда нет возврата». Это была угроза, но в ней слышалось нечто большее – отчаянная, почти молящая нота . Словно он предостерегал её не ради своей тайны, а ради её собственной безопасности.

Эта мысль не пугала, а странным образом притягивала. Впервые с момента приезда она почувствовала, что Тьягу не просто холодная, неприступная статуя. Под этой ледяной оболочкой скрывалось что-то живое, страдающее . Её необъяснимая тяга к нему, которую она списывала на Стокгольмский синдром в готическом антураже, обрела новый оттенок – сочувствие. И это было куда опаснее простого влечения.

Она вернулась за стол, но не могла сосредоточиться. Мысли путались, перескакивая с загадки Гильдии Вечных на образ Тьягу, стоявшего так близко к ней. Она всё ещё ощущала на коже фантомный холод, исходивший от него . Лара быстро сфотографировала на телефон страницу с символом и описанием гильдии, после чего аккуратно вернула рукопись на место, стараясь не оставить следов своего вторжения.

Вечером за ужином они снова были вдвоём за бесконечным столом в огромной столовой. Молчание было таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Элвира, беззвучная экономка, двигалась по комнате как тень, меняя тарелки. Лара не выдержала первой.

– Я изучила состав штукатурки сегодня, – сказала она, нарушая тишину. Её голос прозвучал слишком громко. – Верхний слой довольно поздний, конец восемнадцатого века, не раньше. Техника грубовата. Словно делал подмастерье, а не мастер.

Тьягу поднял на неё взгляд. Его прозрачные глаза были непроницаемы.

– Это имеет значение? – спросил он.

– Для качества реставрации – да, – ответила она, цепляясь за профессиональную тему как за спасательный круг. – Но мне кажется странным, что такую тонкую работу, как первоначальная фреска, доверили бы исправлять… дилетанту.

– Времена меняются, мисс Вэнс, – медленно произнёс он, отрезая кусочек мяса. – Семьи беднеют. Мастера умирают. Иногда приходится довольствоваться тем, что есть, чтобы скрыть то, что не должны видеть другие.