Дмитрий Вектор – Двойное дно (страница 3)
– Прежде чем мы начнём, я должна объяснить вам процедуру. Наши разговоры будут записываться на аудио. Всё, что вы скажете, может быть использовано в суде как для обвинения, так и для защиты. У вас есть право отказаться отвечать на любой вопрос. Вы понимаете?
– Да, понимаю. Я готов отвечать на ваши вопросы, доктор Беннет. Мне нужно знать правду о себе.
Софи включила диктофон и сделала первую запись:
– Психиатрическая экспертиза заключённого Марка Стивена Холдена. Дата: 23 октября 2025 года. Время: 10:30 утра. Присутствуют: доктор София Беннет, эксперт-психолог, и обвиняемый Марк Холден. Мистер Холден, для протокола, назовите, пожалуйста, ваши полные имя, возраст и дату рождения.
– Марк Стивен Холден, тридцать два года, родился пятнадцатого марта 1993 года.
– Понимаете ли вы, в чём вас обвиняют?
– Да. Мне сказали, что я подозреваюсь в убийстве семи женщин. Но я не помню, чтобы делал что-то подобное.
– Расскажите мне о своих воспоминаниях. Что вы помните о последних двух годах?
Марк задумался, нахмурив брови. Его лицо приобрело выражение человека, пытающегося вспомнить что-то важное, но ускользающее.
– Это сложно объяснить, доктор. Я помню общие вещи – где работал, где жил. Но многие дни просто исчезли. Я просыпаюсь утром и не могу вспомнить, что делал вчера. Иногда это длится по несколько дней подряд.
– Как давно у вас появились эти провалы в памяти?
– Я не уверен точно. Может быть, года два-три назад. Сначала я думал, что это из-за стресса или переутомления. Работа на складе была тяжёлой, особенно в зимние месяцы.
– А обращались ли вы к врачу по поводу этих симптомов?
Марк покачал головой.
– Нет. Я я не любил ходить к врачам. С детства. После того, как мать умерла, меня водили по разным специалистам, и это было болезненно. Я старался справляться сам.
– Расскажите о своём детстве. Какие самые ранние воспоминания?
Лицо Марка потемнело. Он отвёл взгляд к стене, и Софи заметила, как напряглись мышцы его челюсти.
– Моё детство не было счастливым, доктор Беннет. Мать пила. Много и часто. Когда она была пьяной, она она становилась другим человеком. Могла ударить без причины, кричать, обзывать. А иногда просто исчезала на несколько дней, оставляя меня одного.
– Это случалось часто?
– Да. Я научился заботиться о себе очень рано. Готовить простую еду, стирать одежду, ходить в школу, даже когда дома никого не было. Соседи иногда проверяли, но я говорил им, что мать просто работает допоздна.
– А отец?
– Я его не знал. Мать никогда о нём не говорила. Однажды я спросил, и она так меня ударила, что я больше никогда этого не делал.
Софи делала заметки, наблюдая за языком тела Марка. Его рассказ о детстве звучал искренне – голос слегка дрожал, руки непроизвольно сжимались в кулаки. Классические признаки травматических воспоминаний.
– Когда ваша мать умерла, как вы на это отреагировали?
– Я я не знаю, как правильно это описать. С одной стороны, я был опустошён. Она была единственной семьёй, которая у меня была. Но с другой стороны, я почувствовал облегчение. Больше не нужно было каждый день гадать, в каком она настроении, не нужно было прятаться, когда она напивалась.
– А что происходило в приёмных семьях?
Марк замолчал надолго. Софи терпеливо ждала, не прерывая его размышлений.
– Первая семья была нормальной. Они пытались быть добрыми. Но я не мог им доверять. Я постоянно ждал, когда они покажут своё истинное лицо, как это делала мать. Я был агрессивным, замкнутым. Через полгода они отказались от меня.
– А следующие семьи?
– Было ещё три семьи до моего совершеннолетия. В каждой я оставался всё меньше времени. Я не умел быть обычным ребёнком. Не умел доверять, привязываться. И семьи это чувствовали.
Софи кивнула. Классическая история ребёнка из неблагополучной семьи, который не может сформировать здоровые привязанности. Такие люди часто развивают различные защитные механизмы, включая диссоциацию.
– Мистер Холден, давайте вернёмся к провалам в памяти. Можете ли вы описать, как это происходит? Что вы чувствуете в эти моменты?
– Это трудно объяснить. Обычно я просто засыпаю как обычно, а просыпаюсь, и что-то не так. Время словно ушло. Или я нахожу себя в месте, куда не помню, как попал. Иногда моя одежда грязная или порванная, но я не помню, что случилось.
– А находили ли вы у себя предметы, которые не помните, как приобрели?
Марк снова задумался, его взгляд стал отсутствующим.
– Да, такое случалось. Иногда в карманах находились вещи, которых там быть не должно было. Мелкие предметы – ручки, записки, украшения. Я думал, что подбираю их машинально, не обращая внимания.
Софи почувствовала, как у неё участилось сердцебиение. "Украшения" могли быть трофеями с мест преступлений.
– Можете ли вы описать эти украшения?
– Обычно серёжки или кольца. Женские. Я думал, что они упали на улице, и я подобрал их, намереваясь отдать в бюро находок, но потом забывал.
– А что вы делали с этими вещами?
– Складывал в ящик стола. Собирался когда-нибудь разобраться с ними, но как-то руки не доходили.
Софи сделала пометку. Личные вещи жертв, найденные в квартире Марка, действительно хранились в ящике письменного стола.
– Мистер Холден, я хочу провести с вами несколько тестов. Это поможет мне лучше понять ваше состояние. Вы не против?
– Конечно, доктор. Всё, что поможет выяснить правду.
Софи достала из кейса первый тест – опросник диссоциативных переживаний. Это был стандартизированный инструмент для оценки степени диссоциативных симптомов.
– Я буду зачитывать утверждения, а вы оцениваете, насколько часто они описывают ваш опыт по шкале от нуля до десяти. Ноль означает "никогда", десять – "всегда". Готовы?
– Да.
– Первое утверждение: "У меня есть опыт, когда я чувствую себя оторванным от самого себя, как будто наблюдаю за собой со стороны."
– Восемь, – ответил Марк без колебаний.
– "Иногда я слышу голоса в своей голове, которые говорят мне, что делать, или комментируют мои действия."
– Семь.
– "Бывает, что я не узнаю себя в зеркале."
– Пять.
– "Иногда я чувствую, что мое тело мне не принадлежит."
– Девять.
Софи продолжала задавать вопросы, и ответы Марка рисовали картину серьёзного диссоциативного расстройства. Его баллы по всем шкалам были значительно выше нормы.
– Мистер Холден, вы упомянули, что иногда слышите голоса. Можете рассказать об этом подробнее?
– Это не голоса в обычном смысле, – он потёр виски, словно у него болела голова. – Скорее, мысли, которые не кажутся моими. Иногда они советуют мне быть осторожным, иногда критикуют за что-то. А иногда иногда они говорят о вещах, которые я не понимаю.
– Например?
– Недавно, ещё до ареста, этот голос сказал: "Они скоро придут за нами. Нужно быть готовым." Я не понимал, что это означает, но чувствовал тревогу.
– А есть ли у этого голоса имя? Отличается ли он от вашего внутреннего голоса?
Марк надолго замолчал. Его глаза закрылись, и выражение лица начало меняться. Мышцы расслабились, дыхание стало более глубоким.
– Его зовут Алекс, – произнёс он другим голосом. Более резким, увереным. – И он устал скрываться.
Софи почувствовала, как по спине пробежал холодок. Изменение было драматическим – не только голос, но и вся поза Марка трансформировались. Он выпрямился, его взгляд стал более прямым и оценивающим.
– Алекс? – осторожно спросила Софи. – Можете ли вы рассказать мне о себе?