Дмитрий Вартанов – Шёпот лукавого (страница 4)
Фомич, опираясь о трюмо, поднялся, подошёл к двери и решил сказать жене, всё как есть, тем более, она и сама ранее уже видела этого адского спутника на спине мужа. Так будет легче принимать дальнейшие решения.
– Танюха, ты была права, – мужчина прижался щекой к двери и тихо продолжил: – Чёрт у меня за спиной, на спине. Самый взаправдашний, ну как в книжках, сказках… Как в старом фильме – «Вечера на хуторе близ Диканьки». Он ещё в мешке у Вакулы-кузнеца за спиной был. Только этот, мой, у меня не в мешке, а на спине. Прицепился, сука, как клещ. И да, это он меня ночью на кладбище, в сторожке достал. Рыжий Терёшка вошёл ко мне и увидел… Пальцем стал тыкать, так и сказал: «Чёрт с рогами и хвостом у тебя…», и убежал со страху… И утром он его на мне видел…
– А другие видели? – Таня перестала стучать и кричать. – Врачи, Магомед? Что они говорят?..
– Врачей не было, медсестра, молоденькая и смазливая, была. Она чёрта не видела. И Магомед не видел. Никто не видел, кроме Терентия, а он блаженный, потому, наверное, и видит, что другие не видят. Только ты ещё вот… Но ты – жена моя… Думали, показалось… не показалось…
– Лёш, ты сам сказал, что я твоя жена. А значит, мы вместе должны быть и в горе, и в радости. И ещё у нас говорят: «Муж и жена одна сатана». Тьфу ты, прости, Господи, за упоминание имени поганого!
Фомич посмотрел в глазок – Таня успокоилась и не плакала.
– Любимая, послушай меня. Мы вместе, но сейчас тебе быть со мной нельзя. Это опасно! О детях подумай. Давай, так. Ты поедешь домой, к детям. Никому не говори обо мне… о моём чёрте… И родителям не говори, всё равно никто не поверит, а то ещё и в дурдом отправят, и меня, и тебя… Ты бы ещё сама недавно поверила в это? Вот и я бы не поверил тому, кто заявил бы, что у него чёрт на спине сидит, ни в жизнь не поверил…
– Но делать-то что будем? Как же ты останешься с этим бесом? Я уйду, а ты с ним?..
– Он мне ничего не делает… Просто сидит и скалится. Я вот сейчас плюнул в рожу его, он и пропал.
– А как же на кладбище?! Ты в сторожке ночью упал и сознание потерял…
Алексей попытался успокоить жену:
– Это он из-за Терёхи-блаженного проявился и запаниковал. Рыжий убежал, шайтан успокоился, и сейчас он тихий, – Алексей опасливо посмотрел за левое плечо, бес чувствовался, но был невидим.
Мужчина опять присел на трюмо, так было легче.
– Тань, я вот, что думаю… Помнишь, мы не так давно фильм америкосовский смотрели, там ещё из девчонки демона изгоняли? Её родители мужика с чемоданом вызывали, тот какой-то проволокой вращал, шарами крутил…
– Помню, это экзорцизмом называется. Есть такой обряд, обряд изгнания из человека демонов и бесов. Но это ведь в кино? В фильмах всё не по-настоящему, придумано, особенно в иностранных. Там просто фантастика и мистика…
– Это так. Но у меня-то не придумано… Думаю, надо попробовать, чем чёрт не шутит, а вдруг этот самый экзорцизм поможет, – упомянув имя нечистого, Фомич чуть съёжился и покосился на левое плечо – пусто и прозрачно.
– Лёшка, ты опять упоминаешь чёрного?
– Да, что б ему, поганому, провалиться! Больше не буду. Но вот, что я думаю. А почему не попробовать. Городок у нас хоть и небольшой, но, наверняка, эти самые экзорцисты найдутся. Хоть один, самый завалящий, но имеется. Я сейчас в интернете пошарю, найду и приглашу. А ты, давай, дуй домой, к детям и родителям. За меня не волнуйся. Я на войне и не таких шайтанов видел…
На лестничной площадке хлопнула дверь. Фомич услышал голос соседки, Маргариты Филипповны:
– Татьянка, вы, что это через дверь общаетесь? Давно слышу, как вы переговариваетесь, будто в тюрьме через перегородку…
– Скажете тоже, Маргарита Филипповна, в тюрьме! – Татьяна поправила волосы и добавила: – Это я своему недотёпе напоминаю, чтоб всухомятку не обедал и не ужинал. А то я ему щей, да голубцов наварила, а ему, видите ли, лень разогревать, бутербродами, да пирожками заедает…
– Так ты и возвращайся к своему горемыке, чтоб он без тебя тут не сухомятничал, – резонно заметила наблюдательная соседка и душевно добавила: – А то ты вот уж какой год ходишь сюда только по субботам да воскресеньям. Я всё вижу. Мы все и говорим здесь: «Танька-то у Лёшки своего «выходная» жена, получается». Смотри, заведёт себе какую «будничную», а ты и в ус дуть не будешь, как муженька твоего обхаживают да уводят. И детишек ваших я который год не вижу. А может, ты нашла себе другого муженька, «будничного», а с этим молодость по выходным вспоминаешь? – Маргарита Филипповна не сдержалась и хохотнула, так ей понравились сравнения с буднями и выходными.
Вообще-то эта дородная, с крашенными в фиолетовый цвет волосами, женщина была нисколечко не злобливой и не сварливой и почти не сплетницей. Поэтому Татьяна даже не обиделась, лишь, махнув маленькой ручкой, со смешком ответила:
– Да ну вас, Маргарита Филипповна, скажете тоже. Ну, какой другой муженёк? Мне и с моим Лёшенькой хорошо и отрадно, и дети у нас общие, хорошие. А у родителей мы живём, потому что детям в детсад и школу там удобней. Дом большой, хозяйство, курочки свои, яички, козы с молоком… Природа хорошая…
– Так и забирай своего Лёшеньку на эту хорошую природу, яички будет собирать, коз доить. А квартиру квартирантам сдайте, всё копейка. А то на старом кладбище, небось, гроши платят. Это на новом, «мэриновском» кладбище, всё в граните и мраморе, памятники с крестами в позолоте, да озеро с лебедями, шашлык-машлык готовят… А на нашем старом, для простых людей, ни лебедей, ни шашлыков, кого охранять-то? Кресты что ль? Так, кладбище это древнее, ничего ценного, кроме покойников, там нет. А те не сбегут. Лёш, не сбегают ведь? Или кого видишь по ночам в своей сторожке? – фиолетовая соседка вновь хохотнула и уже спускаясь, добавила: – Это как так, в школу и детсад через весь город, в другой конец – и удобнее? На вертолёте что ль?..
Голос и смешок соседки не смолкал и раздавался, пока она не вышла из подъезда.
– Всё, Танюха, иди. Ванюшку скоро из школы дед привезёт, встречай, корми. После полдника Машуньку из садика забирать. Иди, а я покемарю чуток, потом в интернете поищу этих самых экзорцистов. Я тебе вечером позвоню.
– Леш, а как же ты? «Этот» ведь на тебе, всё время на тебе…
– В том-то и дело, всё время, уже несколько лет, – Алексей запнулся, но продолжил: – Я уже как-то привык к нему… к тяжести от него. Он только сейчас проявился, видимым стал, объятья плотнее… Но вот он на мне, а я не боюсь его…
– Но он, очевидно, что-то хочет от тебя, – Татьяна всё никак не хотела уходить. – Зачем-то залез… Ведь это не спроста. Он стал проявляться, а значит, будет что-то ещё. И потом ты скоро не сможешь вставать, ходить. Сам же говоришь, он всё тяжелее и тяжелее, и хватка его крепче. А вдруг он станет тебя душить или ещё что делать… Ты же не знаешь, что он хочет от тебя. Он ведь молчит… пока молчит…
Алексей Фомич вздохнул и с лёгким смешком ответил:
– Он молчит, но, как ты заметила, он проявился. Так я узнал, что со мной, с моей спиной, почему я так согнулся. Из этого следует, что я здоров физически, доктора мне не нужны, и МРТ с КТ не требуются. Знамо дело, черти по души человеческие приходят. Вот и этот явился по мою душу.
– И что же делать, Лёша? – отчаянно вопросила никак не уходившая жена.
– Прогонять беса будем. Я же сказал, сейчас вздремну и поищу экзорциста, который эту нечисть с меня снимет, изгонит. Давай, дуй домой, иди уже. Болтаешь тут и меня заставляешь…
После этих резких слов Татьяна, вздохнув, отправилась в родительский дом.
Глава четвёртая
Фомич хотел было поставить чайник и перекурить, но передумал, лишь быстро умылся, стараясь не смотреть в зеркало, и прошёл в спальню.
– Интересно, а почему я рогатого не чувствую, когда ложусь, прислоняюсь спиной к стене? Объятия есть, тяжесть есть. Но когда он невидим, то он словно воздух, только тяжёлый и, будто стебли сухого виноградника, обнимающие за плечи, шею и бёдра. Сука, ты чёрная. Смотришь, небось, из-за плеча? Ты, что ко мне явился-прицепился? Сидишь теперь, катаешься, как на ишаке.
Он вспомнил, как в детстве его добрая бабуля Феня, иногда, когда он безмерно упрямствовал и шкодил, в сердцах, но не злобливо обзывала его странными терминами: «Ишак карабахский» и обещала, что его за такое упрямое и несносное поведение заберёт бабай с мешком и унесёт в самый далёкий, жаркий и пыльный аул, где лишь саксаул и мочалки растут. Она была русской, но вовремя Великой Отечественной войны была эвакуирована из-под Сталинграда, и несколько десятков лет прожила в Ашхабаде, потому и обратно в Россию привезла некоторую туркменскую лексику и колорит.
– Вот и стал ты ишаком карабахским, сбылось из далёкого детства речённое бабой Феней пророчество. И наездником твоим стал чёрт, глумливый и поганый. Однако в карабахских землях, да и в туркменских всё больше шайтаны шкодят и шныряют. Хотя не один ли фиг, и те, и другие – чёрные, рогатые и хвостатые. Хрен редьки не слаще, – с этими невесёлыми мыслями Алексей Фомич стянул с себя джинсы и майку и, проявив к ним неуважение, бросил комком на пол – всё равно стирать.
А вот кровать приняла его с уважением и тёплой любовью, забрав на себя всю бесовскую тяжесть. Остались лишь смутные ощущения объятий демона, но человек к ним уже давно привык. Что удивительно, не было никакого страха, никакой паники. Словно наличие чёрта на спине – это сущий пустячок; так, прыщик на попе, помажешь спиртом, и пройдёт… Не-е-е, никакого спирта и водки, только зелёнкой.