И мне не нужен мой народ.
Во имя вечного раздола
Мое призванье не умрет.
И капля крови не утонет
В пучине гибнущих морей,
Пока в моей пустой ладони
Свет не зажженных фонарей.
«Разрезан кусочком стекла…»
Разрезан кусочком стекла
Мой мир. Я остался один.
Кровь моя потекла
В банку из-под сардин.
Сработает мой автостоп
И кровь загорится огнем.
Старый, разрушенный гроб,
Город построен на нем.
Сложат стихи о стене,
Копию старых баллад.
Дань отдадут Сатане,
Душу твою, солдат.
«Я грешен. И грех мой силен…»
Я грешен. И грех мой силен.
Он в том, что я еще жив.
Но я пока не влюблен,
Чтоб грудью разрушить риф.
Я грешен в том, что я чист,
И что не хочу умирать.
Я как разложившийся лист,
В праве не выбирать.
Я грешен. Боже, прости,
Что я не встречусь с тобой.
Теперь я не буду грустить,
Что был немного другой.
Надеюсь, я буду питать
Не этот сумрачный лес,
А тех, кто хочет летать
В бескрайних просторах небес.
А в желтом тумане болот
Рождаются стаи птиц,
Их собирает народ
Холодным металлом спиц.
«Любовь в меня плюется кровью…»
Любовь в меня плюется кровью,
Я не могу ее схватить.
Душа опять с разбитой бровью,
Но снова пробует любить.
Ну почему стена прозрачна!
За нею виден смех цветов.
А я остался здесь, невзрачный,
Под вой тоскующих котов.
Мне хочется всем телом биться
Об стены, двери, до крови.
Я так боюсь опять влюбиться,
Но так хочу опять любви.
«В груди опять не спит змея…»
В груди опять не спит змея,
Что ядом для меня смертельна,
Но не заплакав, засмеясь,
Я крест с себя сорву нательный.
«Сегодня мне восемнадцать…»
Сегодня мне восемнадцать,
Но я не приемлю света.
Теперь я начну целоваться
С осенью вместо лета.
«Я не могу вот это видеть…»
