Дмитрий Цаков – Зов Морены (страница 7)

– Послушай меня, старик, – Ратимир пригвоздил свой взгляд к Радимору, – сейчас я уберу меч в ножны, и мы разойдемся. Не провоцируй.

Сказано было четко и ясно, что не заставило жреца сомневаться в намерениях уже бывшего друга. Всего пара секунд понадобилась для того, чтобы они друг друга поняли без лишних упреков и пояснений. Быстрым шагом воин покинул избу и отправился прочь из леса, где его ждала любимая супруга. Ровно до момента выхода на знакомые сердцу поля Ратимир постоянно ощущал чужое присутствие, но оборачиваться не хотел. Не боялся он жреца, но уважал его силу и власть над магическими и темными законами, которые могли бы оказать решающее воздействие в их схватке.

Юноша молча сидел за деревянным столом. Все его внимание захватило пламя, что плясало над свечкой. Немного времени осталось той свечи, боковины оплавились, образовывая небольшую лужицу. Но чем меньше становилась высота той свечи, тем ярче и агрессивнее светило ее пламя. Свет ее отражался на стенах и различных предметах утвари. Едва ли хватило бы силы той свечи, чтобы обратить темные пятна по углам в четкие и понятные очертания предметов. Свет лишь немного заходил за края стола, отбрасывая массивные и тягучие тени, которые словно маслянистые лужи стекали по стенам. Лучом надежды в этой темноте служил отцовский щит, висевший на стене, металлическим отсветом он отдавал в ответ на мерцание пламени. Воинственный и непоколебимый символ безопасности, готовый к тому, что в любой момент его сорвут со стены и пустят в бой. Однако свеча была не единственным источником света в избе. Тусклый свет так же исходил от тлеющих углей в печи, который был больше символическим, чем значимым в непроглядной ночи. Не было надобности разжигать печь сильнее, осень только началась, морозов не предвидится, да и сама ночь была вполне теплой. В этом тягучем мраке юноша дожидался родителей по их наказу, без возможности раньше отойти ко сну. Но это не было чем-то обременяющим, молодой человек был образцовым чадом. Ответственный, трудолюбивый и с большой тягой к познанию, потому то и завлекали его вещи и явления, которые не считались обычными и повседневными. Отец мальчика, Ратимир, сообщил ему об обряде имянаречения¹⁵ завтра, после полуденного солнцестояния. Волхв же сказал, что имя будет нашептано Богами и самой Землей в его двенадцатый день рождения. Осталось только явиться и тогда его, как полноценного взрослого, примут в Род. Нет более почетного и важного ритуала для юноши или же молодой девушки, чем этот ритуал, который на многие лета упрочит связь с богами и предками. Это имя, выражающее лучшие и сильные качества характера и души, будет отличным оберегом для гордого молодого славянина.

Спустя некоторое время на небе разошлись тучи, и взошла луна, озаряя избу холодным голубым светом. Цвета луны и свечи перемешались, создавая причудливые тени голубого оттенка, которые окропили стены и кухонную утварь. Юноша с тоской взглянул в окно в поисках матери с отцом, которые уже давно должны бы вернуться, но увидел лишь тусклое желтое поле, посеребренное ночной росой. Ночью поле напоминало большое море, где движение серебряных колосьев можно было спутать с волнами, что раз за разом бьются о прибрежные скалы. Заканчивалось поле вдалеке, у подножия холма, где текла мелкая речка, отделяющая поле от лесной чащи. Величественные деревья стеной выстроились вдоль поля, не пропуская лунного света. В этом лесном мраке сложно было бы что-то разглядеть даже опытному охотнику, а если что-то притаится в тенях, то можно даже не понять, откуда пришла погибель. Во дворе было тихо, скот не шумел, а собаки спали. Вся природа погрузилась в сладкий, но чуткий сон.

Вдалеке, в поле, малец заметил покачивающийся огонек. Немного погодя стали отчетливо видны две фигуры, это был отец Ратимир с матушкой, которая шла слегка поодаль, следом. В руке отца, в такт его шагу, раскачивался факел, разрушая иллюзию ночи. Свет от факела превращал красивое серебряное море в обычные желтые колоски, покачивающиеся на ветру. Отец шел с задумчивым и обремененным мыслями лицом, что даже матушка не решалась лишний раз задавать вопросы. А может она потому и молчала, что уже задала их, не восторгаясь его ответами.

– Сын, мы дома. – Послышался голос отца, перебиваемый скрипом массивной деревянной двери, которая казалась такой тяжелой, что если матушку закрыть в доме, то сама бы она не выбралась.

– Здравствуй отец, здравствуй матушка, – в меру звучно произнес юноша.

Матушка лишь слегка кивнула головой и улыбнулась, давая понять, что поход оказался успешным.

– Чадо¹⁶, подойди ко мне, – спокойным ровным тоном обратился отец, – завтра, после полудня, ты полноправно войдешь в наш Род. Путь, который ты выберешь, во многом будет определяться именем, которое тебе будет даровано. Оно станет тебе и помощью и опорой, выражая твои отличительные качества, как мужчины, славянина, а главное, нашего сына. Куда бы ни вела тебя дорога, никогда не забывай свою кровь и чти память предков по завету дедушки Рода¹⁷.

Некоторое время отец молчал. Матушка едва заметно взяла его за руку, но в касании этом читались беспокойство и волнение. Продолжил свою речь Ратимир, матерый славянский воин, к тому же чуткий и ответственный отец, тоном серьезным и полным гордости.

– Я, Ратимир, сын Беломира (чистый в помыслах) и твоя мать, Агния (огненная, просветленная), дочь Ярополка (яростного воина), явили тебя на этот свет из великой любви. Вот тебе наш наказ. Люби же и ты своих будущих детей и дело избранное тобой, ведь так нашими устами говорит сам Род.

Окрыленный наказом родителей и преисполненный долгом юноша поклонился, едва не уткнувшись головой в пояс отца.

– Благодарствую, отец. И тебя благодарю, матушка! Даю обет выполнить Ваш наказ и с честью нести родовое имя деда. Иначе же не носить мне имени, что будет завтра даровано.

Матушка стремительно подошла и взяла за руку сына.

– Не говори так, сын мой, – захлопотала Агния, – неведомо нам, что будет дальше. Не велик ли для тебя обет, что ты избрал?

– Отступись, мать, – перебил Ратимир, – это его дорога. В поддержке мы не откажем, но и на шею сесть не дадим. А сейчас отправляйтесь спать. Я проверю скотину и вернусь.

После этих слов отец вышел из дома, не до конца закрыв дверь. Даже когда он говорил серьезным, а иногда и воинственным, тоном, читались в словах доброта и забота, которые ему сложно было демонстрировать. Какую же тонкую грань требуется выдерживать всем родителям, искусно балансируя между суровым учителем и любящим и заботливым другом. Матушка поцеловала мальчика в лоб и отправилась в спальню, не имея желания ничем дополнять речь своего мужа. Юноша тоже медлить не стал и расположился на печи, которая обдавала теплом весь дом. Тяжелое одеяло аккуратно было сложено с краю, уступая место тоненькой простынке, в угоду теплой печи.

Засыпая, мальчик услышал разговор, который, по своему обыкновению, посчитал за странный и непонятный сон.

– Скажи мне, Ратимир, – вопрошал старец, – зачем ты это сделал? В знак старой дружбы, отдай мне обряд мальчика.

– Мы обсуждали это с тобой, старик. Твоя одержимость давно не секрет для всей деревни. Сегодня ты уже показал себя, не смей приближаться к моей семье и моему дому.

– Пойми же ты, поверь мне! Я слышал, как ты шептал, и слышал, что именно ты шептал, – в голосе звучала хрипящая мольба, – сама Морена¹⁸ взывает к нему! Она…

– Остановись, жрец, – оборвал безутешный отец, – не доводи до черты.

– Прости, Ратимир. – Старец раздосадовано поклонился. Он понимал, что сейчас не сможет тягаться с бывшим другом, в особенности после того, как прошла ворожба, – не по нраву богам будет слово твое.

– Так пусть Боги и рассудят меня, – дерзнул отец, – но никак не ты.

Старец молча развернулся и побрел в сторону леса, прокладывая себе тропинку среди уже склонившихся от влаги колосьев. Он что-то бубнил в дороге, опираясь на посох с резной вороньей головой. Лишь подойдя к самому лесу, он обернулся в сторону двора, поклонился, словно прося за что-то прощения, и скрылся во мраке деревьев. Ощущение постоянного присутствия пропало. В темноте перестали виднеться подозрительные силуэты и взгляды, полные любопытства.

С первыми петухами наступило утро, изба ожила. Матушка замесила хлеб, пока отец растапливал печь, сына же отправили надоить молока. Спустя время семья собралась на завтрак за столом. Теплый, только из печи, хлеб и крынка парного молочка. Сытный, простой, а главное вкусный вышел завтрак без лишних затей. Отец же решил доесть вчерашний хлеб, слегка подсохший, оставляя любимой семье более мягкий и свежий.

– Ратимир, сегодня важный день, я сделаю к ужину курицу?

– Сделай, – немного помолчав, кивнул отец, – я забью курятину, пока мы не ушли.

– А ты, сын, – продолжал Ратимир, – выведи пока скотину в поле. Да поближе к лесу держи, чтобы не упарилась сильно. Ярило¹⁹ сегодня гневается, вон какой жар напустил на двор. Видать, быть грозе к вечеру. Ступай.

Юноша, с присущей ему энергией, выпорхнул из избы. Отец оказался прав, пекло на улице было не шуточное. Редко бывало, чтобы с самого утра солнце обжигало кожу и вызывало мокрицу на лбу. Как и наказывали, скотину в поле мальчик держал ближе к лесу, в тени деревьев. Хвостом за ними увязался сторожевой пес по кличке Белый. А прозвали так, потому что с помета борода седая была. С кем бы куда ни ушла скотина, Белый все время сопровождает, и этот раз не был исключением. Пес был умный, отлично знал свою работу. Скот держал в тени, но глубоко в лес заходить не давал, да все принюхивался и рыскал по кустам, чтобы никакой зверь не вылез. В этой части поля траву еще не косили на сено, так что Белого можно было увидеть, только когда он поднимал кверху седую бороденку, после чего, как акула, нырял в зеленые колосистые волны, что только хвост торчал. Юноша же, как и положено любому беззаботному парнишке, прилег в теньке, погружаясь в свои фантазии. Разные мысли посещали мальца, об имени, о будущем, о девицах в сарафанах, что ходят с венками к речке. Беспокойным он был ребенком, склонным к переживаниям и излишней тревожности, что нередко уносило его сознание далеко за пределы головы и тела. Эти мысли были волнительными для юного сердца. Успокаивало лишь то, что вера в себя и в свой род всегда выведет из даже самой темной чащи. Массивные кроны деревьев убаюкивали. Медленно покачиваясь на ветру, они переливались всеми оттенками зеленого цвета лишь с редкими проблесками солнечных лучей. Уютно было отдыхать в их тени, оттого и забылся юноша и задремал. Забыл он и об имени, и о будущем. И даже девицы в сарафанах, что к речке с венками ходят, не уберегли его ото сна.