Дмитрий Травин – Пути России от Ельцина до Батыя: история наоборот (страница 47)
Давайте усложним нашу картину, сделаем ее не теоретической, а реальной, приняв во внимание важнейшие хозяйственные факторы развития европейской экономики в позднее Средневековье и в начале Нового времени. При взгляде на реальную картину обнаружится, что даже по мере укрепления государственности и преодоления тяжелых последствий монгольского ига русским землям трудно было стать богатыми. Дело в том, что формирование городской экономики осуществляется неравномерно. Оно связано не только с местным ремесленным производством товаров, которые могут приобрести соседняя деревня и ее барин, а еще и с торговлей, осуществляемой порой на большие расстояния. По-настоящему богатые города в позднее Средневековье формировались именно на базе такой торговли. И именно в них формировались первые крупные капиталы, которые могли, помимо всего прочего, быть использованы городскими властями для оплаты услуг солдат-наемников. Особо крупные города возникали на севере Италии. Венеция и Генуя, например, хорошо зарабатывали на торговле пряностями с Левантом (Восточным Средиземноморьем), на вывозе славянских, татарских и кавказских рабов из Северного Причерноморья, на обслуживании Крестовых походов, на продаже судов византийцам. Флоренция и Сиена оказывали финансовые услуги папе римскому, собиравшему десятину и прочие доходы со всего христианского мира. Вследствие экономического развития население этих городов быстро росло. Сосредоточение крупных капиталов создавало спрос богатых горожан, их чад и домочадцев на разнообразные услуги, а для оказания этих услуг под защиту городских стен стекались сельские жители, уходившие от своих сеньоров. Города Северной Италии постепенно превратились в крупнейшие рынки разнообразной продукции, где зерно, вино и мясо обменивались на ткани, мечи и латы. А сами горожане обменивались продуктами своего труда, и это превращало города не только в крупные рыночные, но и крупные монетарные центры.
Но когда большие объемы денег сосредоточиваются в определенных местах, эти места создают стимулы для развития иных мест — сначала ближайших, а затем все более и более отдаленных. Деньги начинают «путешествовать», воспламеняя всюду, где появляются, «костры процветания» (по выражению великого французского историка Фернана Броделя). Флорентийцам, венецианцам и генуэзцам требовались товары, которых сами они производили недостаточно. Например, оружие и латы. Или шерсть для производства тканей. Или природные красители. Соответственно, богатые горожане осуществляли закупки в иных городах — тех, что специализировались на недостающей продукции. Деньги перетекали туда. В свою очередь, эти богатеющие города стимулировали развитие сельского хозяйства в окружавшей их местности. Крестьяне увеличивали запашку, интенсифицировали труд, строили мельницы, использовали новые виды сельхозорудий. Чем больше сребра и злата подкидывалось в костры процветания, тем выше возносилось пламя, тем больше новых богатств в этом созидающем пламени выплавлялось.
Распространение костров процветания является процессом неравномерным, как и формирование первых процветающих городов. В одни стороны спрос на товары идет лучше, в другие — хуже. И это зависит от целого ряда обстоятельств.
Во-первых, проще всего закупать недостающие товары поблизости. В давние времена, когда средства коммуникации были плохо развиты, когда не только не имелось железных дорог, но даже простые дороги — грязные, топкие, проселочные — во многих частях Европы фактически отсутствовали, обслуживавшие друг друга города и рынки стремились находиться по соседству. Возникали примитивные хозяйственные кластеры, важнейшими из которых были североитальянский и фламандский. Ясно, что русские города из-за своей колоссальной удаленности в такого рода кластеры попасть не могли.
Во-вторых, торговля шла вдоль тех естественных, природных путей, которые существовали в давние времена, особенно вдоль рек и морских побережий, по которым удобно было перемещаться на кораблях. Важнейшим речным путем стал Рейн, проходящий через немецкие земли с юга на север. Большое значение имели Дунай, текущий по многим землям, По и Адидже в Италии, Рона, Гаронна и Луара во Франции, а позднее Висла и Даугава на востоке Европы. Вдоль этих рек возникали богатеющие города, так же как на южном берегу Балтики и во многих точках Средиземноморья. Движение товаров по Балтике и близлежащим землям доходило до Новгорода, Пскова, Полоцка, Витебска, Смоленска. Таким образом, русские города вступали в систему товарно-денежных связей, но находились они, как нетрудно заметить, на самом дальнем конце путей.
В-третьих, товарно-денежные связи осуществлялись между крупными городами и даже весьма отдаленными, неудобными для коммуникации точками, если в этих точках имелись такие товары, которые более простым способом было не получить. В первую очередь речь идет о «житницах» Европы — тех местах, где выращивались зерно и оливки, где нагуливал вес крупный рогатый скот. Не меньшее значение имели аграрные регионы, где паслись овечки, чью шерсть города использовали для производства тканей. И конечно, в активные хозяйственные связи вовлекались горнодобывающие местности, производившие медь и железо, золото и серебро. Русские земли золота и серебра не производили, железо мы стали поставлять в Европу лишь в петровские времена, а хлеб (в значительных масштабах) даже позже — во времена екатерининские. Однако имелось у нас и то, за чем непременно приходили в наши гавани иностранные корабли, — меха и воск. Для одежды и свечей. Вывоз этих товаров, правда, шел в давние времена лишь через удобные для коммуникации города поблизости от Балтики, о которых говорилось выше. С середины XVI века торговля пошла через Архангельск. Но в целом для товарно-денежных связей русские земли были европейцам не слишком удобны. Поэтому не так уж много денег перетекало с запада на восток. К тому же не оседали они у нас, не накапливались, а тратились обычно на импорт соблазнительных зарубежных товаров: одежды, вина, оружия.
В подобном положении находились не только русские земли. Многие окраинные регионы Европы, располагавшиеся вдали от важнейших хозяйственных кластеров и даже отдельных костров процветания, представляли собой фактически зоны с «аграрной монокультурой». Англия была немногим больше, чем крупное овечье пастбище. Шотландия с Ирландией тоже были пастбищами, но маленькими и сильно удаленными от центров переработки шерсти. Пастбищем являлась и Кастилия, хотя в хозяйственном плане она представляла собой более развитый регион, чем Британские острова. Норвегия торговала рыбой, Польша и Литва — зерном. С Балкан поступали кожи. В общем, Европа в позднее Средневековье и в начале Нового времени была совсем не такой, как сейчас. То, что стало местом сосредоточения богатств, когда-то было местом концентрации бедности, и русские земли на этом фоне не сильно отличались от многих других.
Бедность представляла собой периферийный феномен. Причем даже не в географическом смысле (хотя из-за плохих коммуникаций и набегов «со стороны» география имела тогда для экономики большое значение), а по отношению к важнейшим центрам сосредоточения денег. Лишь в незначительной мере богатства сами «произрастали» в местах проживания людей благодаря их труду. В основном они становились следствием товарно-денежных связей. В основе процветания тоже лежал труд, но труд, простимулированный деньгами и теми товарами, которые можно было за них на европейском рынке приобрести.
В тех регионах Европы, где было мало денег, не формировались рынки солдат-наемников. Их не на что было нанимать. Однако в Западной Европе фактически сформировался единый рынок такого рода, на котором деньги имелись в одних местах, а солдаты приходили из других. В частности, поставщиками «пушечного мяса» становились горные регионы — Шотландия и даже Швейцария, способная предоставить большое число солдат, но неспособная в то время создать производства, которыми она прославилась в XIX–XX столетиях. Те регионы Германии, где не имелось богатых городов, тоже поставляли солдат. Отличной пехотой славилась Кастилия, и отток людей в армию, кстати, стал одной из причин, по которой экономика там постепенно деградировала. Что же касается русских земель, то они находились столь далеко от рынков формирования наемных армий, что не могли даже предложить на них свой «товар».
Пропавшая деревенька
Отдельный важный вопрос — конкретная техника взимания налогов. В городе и деревне она в те давние времена оказывалась совершенно различной. Брать деньги с горожан государству было значительно проще, чем с сельских жителей. Поэтому при прочих равных условиях даже небольшое по территории и населению государство с высоким уровнем урбанизации становилось богаче государства, раскинувшегося на огромных просторах, но не имевшего большого числа городов.
Рассуждая в XXI веке о возможностях налогообложения, мы сильно ошибаемся, если начинаем переносить современные практики на давние времена. В наши дни государство, обладая большим бюрократическим аппаратом, имеет возможности ставить на учет всех налогоплательщиков. Государство знает наши доходы и взимает через бухгалтерию предприятия подоходный налог. Государство ведет учет нашей недвижимости и также подвергает ее налогообложению. Государство берет налог на добавленную стоимость (НДС) и акцизы, контролируя хозяйственные операции. Государство имеет возможность проверить правильность уплаты налога на прибыль предприятия с помощью специальных ревизий. Впрочем, даже в таких условиях налогоплательщики находят возможность уклониться от выполнения своих обязанностей, скрывая от государства доходы или имущество. А в те давние времена, когда не имелось еще бюрократического аппарата и современных возможностей контроля, уклонение было значительно более масштабным.