Дмитрий Тарасов – Дайвер (страница 2)

– Закину снарягу в машину. Лежи пока. – Джаз хватает спарку[13].

Ахмед тоже берется тащить стэйджи, но я понимаю, что надо ждать Сашу. Ему еще отстаиваться на пяти метрах. Прикрываю глаза и… надо мной с озабоченными лицами склоняются уже и Саша, и Джаз, и Ахмед:

– Ты вырубился. Видишь нас нормально?

А я их вижу туннельным зрением: по краям все расплывается, четкость только по центру. Еще и губы будто в песке. И конвульсии не становятся легче.

– Роман, Егору надо срочно в госпиталь в барокамеру! Посмотри, кожа пошла пятнами, похоже на кессонку! Достань баллон с кислородом, пусть по дороге дышит, хоть немного азота вытащит из крови.

Темнота… Вспышка – едем в машине, Джаз откидывает свою вечно лезущую в глаза русую челку и прижимает кислородную маску к моему лицу: «Все будет хорошо, Дайвер. Держись!» – и мир снова гаснет…

ГЛАВА 1

«Я входил вместо дикого зверя в клетку…»

За 3 месяца до Барбары

Завтра должен быть суд. Лежу на тесной шконке[14], точнее, не лежу, а, как говорят в тюрьме, тусуюсь с боку на бок: из-за металлических пластин основания кровати вся спина и бока ноют. По первости эта боль на матрасе, который чуть толще простыни, была вообще нечеловеческая; теперь, спустя два месяца в СИЗО, быт стал получше. Пытаюсь читать, не обращая внимания на духоту, бесконечный гул голосов и тусклый свет: нас в камере девять человек. Хата[15] по местным меркам нормальная, в ней внешняя чистота и порядок в плане отношений благодаря смотрящему Мише. По общению Миша – свойский парень, тощий невысокий балагур лет пятидесяти со спокойной улыбкой и тихим голосом, который невольно заставляет прислушаться. Вот только я допускаю, что с той же улыбкой при случае он может и зарезать. Сейчас Мишаня слушает ленивый разговор любящих пожаловаться на судьбу зэков – на сей раз страдают об отсутствии водки.

– Че, мучаетесь без чистой? А я не пью, и знаете почему? – он входит в суетливый разговор не торопясь, как лайнер в бухточку, полную шныряющих в разные стороны судов.

Нагловатый Череп с соответствующей кликухе «прической» пытается не поддаться на провокацию:

– Миша, да тебя даже брали пьяным, я помню, как тебя в камеру с перегаром завели!

Но Миша уже встал на рельсы собственной риторики:

– Потому что алкоголь вреден здоровью. Поэтому пью, только когда нальют, – а сам вред здоровью ближнего наносить не стану. Вот и угощать не приходится, и самому затариваться не надо.

– А-ха-ха… Ну ты, Мишаня, выступил! – гул становится громче… Иезуитские сплетения словес среди зэков всегда актуальны и делают демагога выше в глазах камеры.

Эпоха братков и воров в законе давно закончилась. Народ в камере – в основном наркоманы, и хотя сидят за разное, но все понимают, что настоящая причина одна. И истории у всех по большому счету под копирку: сначала обносят до нитки свой дом или дом родителей, потом ищут, где урвать на стороне. Неадекватность: употребляющим безразличны и репутация, и мораль, мысли только о дозе. Сидят больше за кражи, покупку и сбыт наркотиков. До грабежа и убийств обычно не доходят, так как на этом, как правило, и попадаются.

Есть, правда, и исключения. В нашей камере это я и Павел Николаевич. Мы экономические. Мой «коллега» – полноватый солидный мужчина сорока восьми лет из Нижнего Новгорода с лицом, которому добавляют наивности голубые глаза. Его пригласил знакомый в столичную турфирму коммерческим директором на хороший оклад. Через полгода бухгалтер сбежала, прихватив со счета деньги за шестьсот шестьдесят шесть – и смех и грех – туристических путевок. Генеральный директор скрылся, дабы не попасть под раздачу, а Павел Николаевич уехал обратно домой: работы-то не стало. Через некоторое время ему звонит следователь: не могли бы вы, мол, дать показания. Конечно, в чем вопрос, ведь Павел Николаевич – законопослушный гражданин и ни в чем не виновен… Павел Николаевич сидит уже год, пока идут бесконечные судебные заседания, ибо «кто-то же должен сидеть».

Ну и я. Меня тоже подставил бухгалтер, но ситуация была интересней. Бизнес – производство светодиодных светильников – я наладил, он работал самостоятельно, и я с полной уверенностью в завтрашнем и послезавтрашнем днях катался по миру со своими увлечениями. А бухгалтер в это время прокручивала свои махинации и сдавала левые отчеты с такими ошибками, что мне насчитали штрафы с громадными, миллионными пенями. Так что к моменту суда я чалился уже два месяца под следствием. Все счета и имущество семьи арестованы «вплоть до погашения задолженности», бизнес скован по рукам и ногам. В ходе следствия слышал, как поговаривают: я – первый случай, чтоб закрыли в СИЗО экономического за неуплату налогов. Обычно – просто штраф; есть вероятность, что постарались конкуренты. Такие вот оказались у меня «судии неправедные». Но жена моя, умничка Лара, сумела продать часть имущества и все погасила. Так что суд завтра, по уверению адвоката, снимет с меня обвинения…

– Егор, не порть зрение, все читаешь и читаешь… Я дошик[16] возьму?

– О чем речь, конечно.

Миша аккуратно достает из моей передачки пакетик вермишели и ставит кипятильник. Все четко. Никто без разрешения чужого не берет, даже если это простая формальность. Взять без спросу – значит скрысятничать, что, в зависимости от контекста, может повлечь довольно серьезные последствия для виновного.

– Да вы все не стесняйтесь, берите. У меня завтра с утра суд. Адвокат говорит, стопудово оправдают.

Еще пара рук потянулась к пакету с необходимыми всем продуктами: дошиком, пюрешкой быстрого приготовления, – переданному адвокатом и собранному, наверно, Ларисой, а Миша хитро прищурился:

– А знаешь, как определить, когда адвокат врет?

– Нет.

– У него губы шевелятся. – Все загоготали, Миша расплылся, довольный. – Но все равно, братан, желаю удачи и фарта!

Я тоже улыбнулся, но возразил:

– Вот мой адвокат не врет, мы с ним друзья со школы, а друзья не предают…

Шутили беззлобно, обидеть меня никто не хотел, да и удачи пожелали от души: я тут на хорошем счету по всем понятиям. Во-первых, не барыга, то есть не торгаш, а мужик-производственник. Ну а во-вторых, с тех пор как заехал, второй месяц грею[17] камеру, делюсь передачами. Они разрешены не часто, и родные или знакомые передают их не всем. А на одной баланде[18] не выживешь. Поэтому здесь рады всему: чаю, сахару, грохотулькам[19], продуктам быстрого приготовления, тем более любому шоколаду и печенюшкам. Мне близкие люди передают даже сигареты для ребят, хоть я сам и не курю; вообще сигареты здесь – практически местная валюта и особо ценятся среди зэков.

Лязгнул замок, кого-то завели.

– Здоро́во!

– Джа-а-аз, ты, что ли! А говорил, что хрен посадят! – Гомон и возгласы послышались с разных сторон. Кто-то из арестантов узнал знакомого по воле.

– За что?

– Гарик, да ты как маленький. На красный свет дорогу перешел, вот и приняли.

Я не сразу поднял голову от единственной книги, пронесенной мною в камеру (да и то от нее по правилам казенного заведения пришлось оторвать картонную обложку). Неопрятная и бесцеремонная дама – тюремный библиотекарь – на все мои пожелания смогла выделить от щедрот «казны» лишь «Айвенго». Вальтер Скотт появился в круге моего чтения в ходе следующего диалога:

– Тихонов, тебе книга!

– Так это не мне. Я просил духовную литературу. Православные книги.

– А это что, не книжка? Какая тебе разница, что читать?! Тоже что-то старинное. Забирай!

К концу второго месяца в СИЗО «библиотекарь», а точнее, надзирательница с обязанностями по разносу книг, все-таки принесла мне три «экземпляра» о духовной жизни. А вот добротное лаврское издание труда профессора Осипова «Бог» я берег все эти недели как зеницу ока. И теперь перечитывал фрагмент его рассуждений о бытии Божием, не мог оторваться от самобытных жизненных примеров, – но оптимизм и бесшабашность вошедшего привлекли внимание. Голос был смутно знаком. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы узнать Ромку, друга детства! Та же русая челка, что со школы лезла ему в глаза, те же карие глаза с лукавинкой, острые скулы. Невысокий, в майке, расстегнутой рубашке и джинсовке поверх, он стоял на входе в хату, засунув руки в карманы брюк и, видимо, не зная, куда податься. На груди – характерная текстовая татуха (в школе ее не было), но слов пока не разобрать.

– Здоро́во, Ромик!

Остолбеневший и, видимо, уже отвыкший от своего имени, новенький уставился на меня широко открытыми глазами, как будто увидел чудо.

– Егор? А ты как здесь?!

Спрыгнув с пальмы[20], я моментально оказался рядом, и мой дружеский хлопок по плечу звонко разнесся по хате. А Джаз нормально так похудел с тех пор, как мы не виделись…

– Руки помой, здесь так принято, с гигиеной все строго. Миша тебе шконку выделит, познакомишься со всеми, потом и мы пообщаемся.

Миша разместил Ромку не в самом лучшем месте, объяснил правила проживания в хате и оставил его осваиваться в доме нашем общем.

А я задумался, пытаясь вспомнить, как так получилось, что не видел друга детства столько лет… Учеба у кого где, работа, бизнес – нашу дружную школьную компанию давно раскидало. Пока я женился, пока открыл завод, пока осваивал для себя экстремальные увлечения – похоже, и наших ребят жизнь тоже закрутила так, что мы давно потеряли связь.