Дмитрий Тарасенков – Человек в проходном дворе (страница 8)

Капитан. Почему как раз?

Буш. Ну… накануне того вечера, что мы сидели в «Маяке».

Капитан. Так. И последний вопрос – вы сами понимаете: идет следствие, и мы обязаны все проверить, – где вы были утром во время убийства?

Буш. Понимаю, понимаю. Простите, а во сколько его… убили? По времени?

(Скрипнул стул.)

Капитан. Приблизительно в одиннадцать часов.

Буш. С утра и до часу был дома: отгул взял. Можете проверить, соседи по дому номер десять видели меня в садике.

Капитан. Что ж вы отгул взяли в середине недели? Лучше приплюсовали б к выходному.

Буш. Дела накопились дома.

Капитан. Какие, если не секрет?

Буш. Да всякие, всякие. Повозиться вот с цветами в садике хотел. И аккурат в это утро протек на меня сосед сверху. Хорошо, я дома был: целый потоп.

Капитан. С Ищенко вы договорились в этот день встретиться?

Буш. Нет. То есть да. Вечером. Но не удалось уже свидеться, н-да.

Капитан. Спасибо. (Шуршание бумаги.) Прочтите, пожалуйста, протокол и распишитесь. Да, сейчас уже три часа, мы поставим в повестке, что задержали вас до конца рабочего дня. Чего ж вам сейчас на работу идти…

Буш. Вот это хорошо бы!

– Вы, наверное, хотите посмотреть, как он одет? – спросил младший лейтенант. – Да и вообще на фотографии люди часто бывают непохожи на себя.

– А можно? – спросил я.

– Конечно.

Младший лейтенант подошел к стене и сдвинул в сторону пасторальный пейзажик в темной раме.

– Нас оттуда не видно? – спросил я.

– Нет.

Я взглянул в стеклянное окошечко.

Буш был именно таким, как я его себе представлял: бегемотик. Он внимательно читал протокол, слегка шевеля губами от напряжения и помаргивая. Он был в старых, лоснившихся на коленях брюках и застиранной рубашке (по вечерам он выглядел более импозантно, его сфотографировали для нас в ресторане «Маяк», где он был завсегдатаем), – он приехал сюда прямо с работы, не заходя домой. Он работал сменным инженером на той самой мебельной фабрике, куда прибыл в командировку из Саратова мой второй сосед по номеру – Пухальский.

Напротив Буша сидел капитан Сипарис, остроносый, чернявый. Он поглядывал в окно на улицу и барабанил пальцами по стеклу на столе. Трансляционный аппарат был выключен, и звук не доходил до нас сквозь толстую стену.

– Вдова Ищенко когда уезжает? – спросил я, повернувшись к младшему лейтенанту.

– Она пока не решила.

– Уточните у нее через капитана Сипариса некоторые детали. – Я протянул записку.

– Слушаюсь. Пойдемте вниз? Он уже, наверное, выходит.

– Завтра в десять на бульваре, как договаривались, – сказал я Виленкину.

– Понятно, товарищ старший лейтенант, – ответил он.

Он остался в комнате, а мы спустились вниз. Прямо у дверей стоял крытый «газик». Я залез вглубь на заднее сиденье. Младший лейтенант сел рядом с шофером.

– Поехали, – сказал он.

Шофер вырулил под арку – и на улицу.

– Стоп, – сказал младший лейтенант. – Вот он.

Из подъезда с табличкой «Штаб народной дружины» вышел Генрих Осипович Буш. Он не торопясь закурил и пошел от нас по тротуару. Когда он скрылся за поворотом, мы медленно поехали за ним.

– Стоит на трамвайной остановке. Если сядет на «тройку», значит, поехал домой. Ага! Двигай напрямик, Миша, – угол Чернышевского и Маркса.

Глава 5

Хитрит?

Мы остановились на тихой зеленой улице. Я вышел из машины и отошел под деревья: стал изучать объявление домкома о наборе в кружок гитаристов. Оно было написано от руки и криво висело на одной кнопке (слово «гитара» – через «е»). «Газик» укатил.

Генрих Осипович сошел с трамвая и стал пережидать, пока он отъедет. Я подошел ближе. Генрих Осипович начал пересекать улицу. Я следовал сзади в двух шагах. У меня был отработан план знакомства, но случайности играют не последнюю роль и в нашем деле. Из-за поворота на большой скорости выскочила «Волга». Я успел толкнуть Буша в спину. Потом прыгнул сам и опрокинул его. Некоторое время мы барахтались на тротуаре, составляя, по-видимому, живописную группу – что-нибудь вроде Лаокоона и его сыновей, борющихся со змеем.

Когда Буш вскочил, «Волги» уже не было в помине. Буш потряс воздетыми к небу руками.

– Лихач чертов! Идиот проклятый, а туда же, за баранку!

Он был слегка бледен.

– Номер успели заметить?

– Нет! В том-то и дело, что нет! Но вам я по край жизни… Спасибо! Вставайте. – Он протянул мне руку.

– Нога, – сказал я и коротко застонал.

Мне повезло с этой «Волгой». Я обязательно хотел попасть к нему в дом. Я сидел на земле, кряхтел и растирал колено. Потом попробовал встать, но откинулся назад.

– Больно, ч-черт!

– Ну-ка! – Генрих Осипович присел на корточки, засучил мне штанину и потрогал ушибленное место.

Я снова застонал.

– Надо бы в больницу малого, – сказал кто-то.

Вокруг уже стояло несколько человек, собравшихся поглазеть на происшествие. Франт в банлоновой рубашке – он подбежал первым – спросил, вопросительно глядя на Буша, как на главного:

– Может, машину пригнать? Такси?

Буш взял меня под мышки и поставил на ноги. Это получилось у него легко, на вид он был гораздо слабее.

– Можете идти? – спросил он, поддерживая меня.

– Ох! – сказал я и сделал шаг. – Вроде того!

– Опирайтесь на меня.

Генрих Осипович недовольно оглядел собравшихся.

– Ну что? Интересно, как человек упал и ногу повредил? Очень интересно? – Он по очереди посмотрел на каждого – люди стали расходиться. Буш был гораздо инициативнее и собраннее, чем полчаса назад на допросе. Там он поддакивал, тянул слова и вообще играл в Иванушку-дурачка. Хитрил? С какой целью? Правда, когда людей вызывают в милицию, они почти всегда стараются казаться не тем, что есть на самом деле… «Психология-с», – сказал бы сам Буш.

Он обратился ко мне:

– Я живу совсем рядом. Вот здесь. Сейчас сделаем холодный компресс на ногу. И вообще вы посидите у меня.

«Повезло», – еще раз подумал я.

Мы стояли у невысокого, по пояс, каменного заборчика. Генрих Осипович сунул руку между прутьями чугунной калитки («Как на даче», – подумал я) и отпер ее. Входя в калитку, я скосил глаза на номерной знак – там стояло: ул. Чернышевского, № 8.

Мы пошли по дорожке, посыпанной песком. Несколько тополей, клумбы, кусты сирени. В глубине сквозного садика стоял двухэтажный коттедж с покатой крышей из черепицы, с башенкой и флюгером. По фасаду был пущен вьюн с розовыми «граммофончиками».

– Симпатичный дом какой, – похвалил я. – Много человек живет?

– Внизу я, – охотно ответил Буш, – а наверху семья из двух: он и она.