Дмитрий Тампио – Два Рузи (страница 6)

Шёпот не повторился.

Но ощущение осталось. Будто в него что-то смотрит. Не извне – изнутри. И ждёт. Терпеливо. Неотступно.

Глава 3. Корень

Рассвет пришёл без солнца, без света, без обещания тепла. Серое ватное небо низко нависло над городом, словно тяжёлое мокрое одеяло. Дождь прекратился, но вся влага осталась в воздухе, насыщая его до предела – каждый вдох был густым, влажным, отдавал сыростью подвалов и прелой листвой.

Рузи Давыдов проснулся от пронизывающего холода. Он лежал на твёрдом пыльном полу кабинета, спина затекла, в висках начинала стучать знакомая тупая пульсация – авангард мигрени. Рядом, свернувшись калачиком, спал Рузи Белов. Его лицо во сне выглядело моложе, почти беззащитно-детским, но даже в покое на лбу лежала глубокая тень тревоги.

Рузи осторожно поднялся, кости затрещали. Подошёл к окну, отодвинул болтающуюся фанеру. Улица Лесная лежала в густом молочном тумане. Дома напротив едва просматривались – призрачные силуэты, лишённые деталей. Тишина была абсолютной, мёртвой. Ни птиц, ни машин, ни голосов. Словно город замер, наблюдая за этим домом.

На столе лежала тетрадь отца. Кожаный переплёт в утреннем свете казался чёрным, шершавым на ощупь, как старая потрескавшаяся кожа.

– Ты уже проснулся.

Он вздрогнул. Рузи Белов сидел, опершись о стену, и смотрел красными от недосыпа глазами.

– Мне снилось… опять тот дом. Но теперь ты был там. Внутри. Стоял у окна и смотрел на меня. А я был снаружи, не мог войти.

Рузи кивнул. Символично. Один внутри ловушки, другой снаружи. Но кто из них где на самом деле?

– Что будем делать сегодня?

– Сначала завтрак. Потом… нужно решить: идти к Адель или забыть всё как страшный сон.

– Ты сомневаешься?

– Я всегда сомневаюсь. Это профессиональное. – Рузи вздохнул, пар повис в холодном воздухе. – Всё слишком аккуратно складывается в картину мистического романа. Похоже на наследственный психоз. Мы под влиянием его записей, под стрессом… можем невольно втянуться в ту же болезнь. Это называется «folie à deux» – бред на двоих.

– А игнорирование? – тихо спросил поэт. – Игнорирование не помогло отцу. Не спасло мать. Не спасло его.

Рузи замолчал. Брат был прав.

– Хорошо. Идём. Но шаг за шагом.

Они спустились на кухню. Сторожа не было. На столе стоял термос, две миски с холодной тушёнкой и хлебом. Рядом записка: «Ешьте. Ушёл проверять периметр. Вернусь к полудню. Не выходите, пока туман не рассеется. – С.»

Ели молча, с жадностью. За окном мир просыпался – где-то далеко залаяла собака, хлопнула калитка, проехала машина. Обыденные звуки, успокаивающие. Они напоминали, что за стенами этого дома есть другая жизнь.

– Рузи, – сказал поэт, отодвинув пустую миску. – Ты можешь ввести меня в гипноз. Спросить о той ночи. О том, что я не помню.

Рузи замер с кружкой чая в руках. Идея была логичной. Он использовал гипноз с сотнями пациентов. Но никогда – для такого.

– Это рискованно. Если сущность существует… гипноз может открыть ей доступ.

– Доступ у неё уже есть. – В голосе брата звучало отчаяние. – Я слышу голоса. Вижу сны. Нахожу ножи в карманах. Что может быть хуже?

– Стать не инструментом, а проводником. Вселиться.

– Я не могу больше так жить. В страхе, что проснусь с ножом и не вспомню. Ты врач. Помоги мне.

В его глазах была такая беззащитная надежда, что Рузи не смог отказать.

– Хорошо. Но с условием: при малейшем сигнале опасности я прерву сеанс.

Они поднялись в кабинет. Рузи поставил стулья друг напротив друга, убрал тетрадь в угол. Руки делали всё автоматически – годами отработанная последовательность. Но внутри всё сжалось в ледяной комок.

– Садись. Устройся удобно. Закрой глаза.

Рузи Белов повиновался.

– Сосредоточься только на моём голосе. Ты чувствуешь, как тяжелеют ступни… тепло поднимается выше… мышцы расслабляются…

Он вёл его медленно, осторожно, как по тонкому льду. Поэт погружался в транс – дыхание стало глубже, лицо разгладилось.

– Ты в безопасном месте. Теперь вернись в прошлую ночь. Ты выходишь из чайной. Куда идёшь?

Пауза. Губы поэта шевельнулись.

– Иду… домой. Но ноги несут не туда. Поворачиваю к реке. Чувствую, что должен идти к реке.

– Зачем?

– Голос внутри. Зовёт. Знакомый… похож на отца, но ниже. Настойчивее.

– Что он говорит?

– «Иди к воде… там ответы… память спит… ты должен разбудить…»

– И ты идёшь?

– Да… стою на причале… смотрю в чёрную воду… и вижу…

Дыхание участилось.

– Что ты видишь?

– Лицо… под водой. Отражение. Но не моё. Старше. С усами, как у отца. Глаза закрыты.

Рузи почувствовал, как по спине побежали мурашки. В комнате стало холоднее.

– Оно говорит?

– Нет… но потом открывает глаза. – Голос поэта стал тише, почти шёпотом. – Пустые… белые, без зрачков… смотрят на меня… и тогда сзади шаги.

– Чьи?

– Оборачиваюсь… мужчина в плаще, как Сторож… но другой. Лицо в тени, улыбается. Говорит: «Ты опоздал, Рузи… но мы встретились, как и должно».

– Что дальше?

– Протягивает руку… на ладони нож. Охотничий. Я не хочу брать… но рука сама тянется. Беру. Лезвие холодное, рукоять тёплая, почти живая. Он говорит: «Найди его. Найди Рузи. Выполни долг».

– Кого найти?

– «Того, кто носит твоё имя. Того, кто должен исчезнуть, чтобы круг замкнулся».

– И ты?

– Поворачиваюсь… иду от реки. Нож в руке пульсирует. Знаю, куда идти. Ноги сами несут. К лесопилке. Там кто-то есть.

Он замолчал. Лицо исказилось гримасой боли.

– Что там? Опиши.

– Темно… луна… он стоит спиной, курит. Подхожу… запах табака, дерева… поднимаю нож… мышцы сами… и… и…

– Что?

– Не помню. Вспышка. Темнота. Потом я в прихожей. На полу. Нож рядом. Руки в чём-то тёмном. Пахнет железом.

Дыхание стало прерывистым, тело напряглось.

– Всё. Выходим. Ты здесь, со мной, в безопасности. На счёт три откроешь глаза. Раз… два… три.

Рузи Белов открыл глаза. Мутные, невидящие. Потом фокус вернулся. Он глубоко вздохнул.