Дмитрий Тампио – Два Рузи (страница 7)

– Что… что было?

– Ты рассказал. Был у реки. Некто дал нож. Приказал найти того, кто носит твоё имя. Ты пошёл к лесопилке.

– Я… убил?

– Ты не помнишь сам акт. Психика заблокировала. Но всё указывает, что это было твоё тело.

Поэт закрыл лицо руками. Плечи затряслись.

– Я убийца… я…

– Не ты. – Голос Рузи был жёстким. – То, что через тебя действовало. Сущность. Имя. Слушай: тебе велели найти «того, кто носит твоё имя». Кто «должен исчезнуть».

Поэт медленно поднял голову. В глазах – леденящее понимание.

– Это… ты.

– Или ты. Мы оба носим это имя. Оба кандидаты. Кто-то натравливает нас друг на друга. Чтобы мы совершили братоубийство.

– Но зачем?

– Чтобы завершить цикл.

В дверях стоял Сторож. Бледнее вчерашнего, на плаще капли тумана, сверкающие как алмазы.

– Цикл мести. Ваш отец годами искал Рузи, чтобы убить. Но каждый раз убивал не того. И с каждым ложным убийством отдавал часть души Имени. Заряжал его своей яростью. Теперь Имя хочет, чтобы жертва была совершенной. Чтобы один носитель убил другого. Братоубийство – самая мощная пища.

– Это безумие.

– Возможно. Но оно существует. – Сторож сел, снял перчатки. Руки были худыми, почти скелетированными. – Я слушал ваш сеанс. Это опасно. Гипноз открыл канал. Теперь Имя может пройти по нему. К тебе.

Рузи почувствовал, как слабость разливается по телу.

– Что нам делать?

– Найти корень. Изначальное событие, из которого всё выросло. И уничтожить.

– Где?

– Адель знает. Она хранительница памяти этих мест. Идите к ней. Лес на северо-востоке. Старая дорога к бывшим сенокосам. Два каменных столба – остатки ворот. За ними тропа в ельник. Она приведёт к усадьбе. Если Адель захочет вас видеть.

Сторож дал им провизию: хлеб, сало, тушёнку, флягу с водой. Тетрадь отца Рузи засунул во внутренний карман жилета, у сердца.

У калитки Сторож задержал их взглядом.

– В лесу не называйте друг друга по имени. Имена – маяки. Могут привлечь не только Адель.

Он ушёл в дом. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Они пошли на северо-восток. Город провожал их молчанием. В окнах шевелились занавески – за ними наблюдали. Где-то лаяла собака, панически, предупреждающе.

Дома редели, сменялись пустырями, затем – стеной леса. Сосны, ели, берёзы, переплетённые подлеском. Воздух пах хвоей, влажной землёй, грибами.

– Готов? – спросил Рузи.

– Нет. – Поэт был бледен, но решителен. – Пойдём.

Они шагнули под сень деревьев. Прохлада обволокла их, как мокрая простыня. Свет пробивался редкими пятнами на мох. Тропа была едва заметна – чуть примятая полоса среди папоротников.

Лес жил своей жизнью: шелест под лапками белок, щебет птиц, хруст веток в глубине. Но звуки казались приглушёнными, словно лес затаился и слушал их шаги.

Через полчаса тропа пошла вверх. Воздух стал холоднее. Рузи чувствовал давящую боль в висках – стресс зашкаливал.

Рядом брат шёл, уставившись под ноги, губы плотно сжаты.

– Стой.

В просвете между елями виднелись два каменных столба. Серый гранит, почти скрытый мхом и плющом. Между ними росла молодая ель, перекрывая проход.

– Те самые.

Они обошли столбы. Справа, едва заметная, уходила вглубь тропинка, выложенная плоскими камнями, почти скрытыми мхом.

– Пойдём.

Они свернули. Лес стал гуще, темнее. Ели сплетали лапы над головой, создавая зелёный полумрак. Воздух пах смолой и гнилой древесиной. Птицы исчезли.

Время потеряло смысл. Казалось, тропа ведёт по кругу, но интуиция подсказывала – они движутся вглубь, к сердцу леса.

И вдруг лес расступился.

Поляна, залитая рассеянным светом. Посреди – усадьба. Двухэтажная, из тёмных брёвен, с резными наличниками, с высоким крыльцом. Она выглядела не заброшенной, а спящей, законсервированной во времени. Окна целы, дверь закрыта, но нет дыма, нет звуков.

Вокруг – ухоженный, но диковатый сад. Кусты сирени, яблони с изогнутыми ветвями, грядки с травами. Дорожки из белого гравия.

Тишина. Абсолютная. Ни птиц, ни насекомых, ни ветра.

Они переглянулись и пошли к крыльцу. Ступени скрипнули, но не провалились. Рузи поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась сама, беззвучно.

В проёме стояла женщина. Не дряхлая старуха – лет шестидесяти, высокая, прямая, с царственной осанкой. Тёмно-серое платье, седые волосы с пепельными прядями, собранные в тугой пучок. Лицо строгое, аскетичное, с высокими скулами. Но глаза… ярко-зелёные, как весенняя трава, молодые, пронзительные. Они смотрели спокойно, с всепонимающим знанием.

– Я ждала вас, – сказала она. Голос низкий, мелодичный, с лёгким неуловимым акцентом. – Входите. Чай заварился. Вы промёрзли.

Они вошли в прихожую, пахнущую смолой и воском, затем в большую комнату – гостиную, библиотеку, кабинет. Книги везде: на стеллажах до потолка, на столах, на полу стопками. В камине тлели берёзовые поленья. На низком столике – медный самовар, три фарфоровые чашки, блюдо с овсяным печеньем.

– Садитесь. – Она указала на два глубоких кресла перед камином.

Они сели, неловко, как провинившиеся школьники. Адель разлила чай – тёмный, ароматный, с запахом лесных трав и мёда.

– Вы знали, что мы придём сегодня? – спросил Рузи.

– Конечно. Ваш отец говорил, что его сыновья когда-нибудь придут. А вчерашнее событие у лесопилки стало знаком. Цикл ускорился.

Рузи Белов напрягся.

– Вы знаете об убийстве?

– Знаю. И знаю, что рука, державшая нож, была не совсем твоей. – Она повернула к нему зелёные глаза. – Имя использовало тебя, как использовало твоего отца. И как использовало его отца до него.

– Его отца? – переспросил Рузи. – Это наследственное?

– В каком-то смысле. Но не по крови. По выбору. По роковой ошибке. – Адель отхлебнула чай. – Чтобы разорвать цепь, нужно знать начало. Самую первую петлю. Иначе не поймёте суть. И не найдёте выход.

Она откинулась в кресле, сложив пальцы на коленях. В глубине зелёных глаз горел странный огонь – то ли давней ярости, то ли глубокой печали.

– Всё началось не с вашего отца. И даже не с того человека, которого он знал как Рузи. Это началось гораздо раньше. В самом сердце этого города, этого леса. С именем, которое не было именем, но стало им. И стало проклятием.

Лес за окном придвинулся ближе, темнее, словно слушая. Ветер из камина принёс запах старых книг, сушёных трав и чего-то острого, как полынь, и древнего, как сама земля.

Глава 4. Камень

Адель замолчала. Казалось, само время замедлило бег в комнате, пропитанной запахом старых книг, воска и сушёных трав. Её зелёные глаза потерялись в пламени камина – она словно погружалась в самую его сердцевину, выискивая в танцующих языках огня потерянные слова. Её пальцы, тонкие и бледные, нервно перебирали складки шерстяного платья.

Братья сидели напротив, застыв в напряжённых позах. Рузи Давыдов старался сохранить маску спокойствия, но пальцы непроизвольно сжимали край стола. Рузи Белов съёжился, вобрав голову в плечи; его взгляд метался по полкам с причудливыми предметами – засушенными венками, кристаллами, почерневшими свечами.

Адель открыла фолиант, провела пальцем по пожелтевшей странице.