Дмитрий Тампио – Два Рузи (страница 2)
Они посмотрели друг на друга через стол. В воздухе снова повисло то самое эхо – густое, необъяснимое.
– Завтра, – повторил Белов, вставая. Стул громко скрипнул. – У Лесной, семнадцать-А. В восемь.
– Буду.
Белов кивнул, натянул капюшон, вышел. Колокольчик звякнул над дверью.
Давыдов остался сидеть. Смотрел, как тёзка уходит в темноту – растворяется через несколько шагов.
Геннадий начал закрывать чайную. Задвинул ставни, выключил свет, оставил только тусклую лампу над кассой.
– Уходи, доктор, – хрипло сказал он, не глядя. – Ночь глубокая. Ночь не для людей.
– А для кого?
Старик поднял глаза. Мутные, выцветшие.
– Для памяти. Ночью память просыпается. Ходит по улицам, ищет свои места.
Рузи вышел на улицу.
Холодный воздух ударил в лицо. Рядом текла река. Безымянная, тёмная.
Он остановился.
Каждый раз, проходя мимо, он считал шаги. Тридцать семь от фонаря до моста. На тридцать восьмом можно свернуть, не смотреть. В двадцать лет он не успел свернуть. Вода была холодной – как сейчас. Кто-то кричал. Он так и не понял, кто – тот, кто тонул, или он сам.
Рузи заставил себя отвести взгляд. Надел очки, поправил жилет, застегнул пальто. Пошёл к своей квартире.
Перед тем как свернуть, остановился. Оглянулся.
Улица Светлая лежала в абсолютной темноте. Ни один фонарь не горел. Только луна, бледная, почти полная, пробивалась сквозь облака, бросала на лужи призрачные пятна.
В окне дома напротив, где много лет никто не жил, замаячил свет. Тусклый, колеблющийся – как от керосиновой лампы.
Или показалось?
Рузи зажмурился. Открыл глаза.
В оконном проёме, на фоне света, стоял силуэт. Высокий, прямой, неподвижный. Мужчина смотрел вниз, на улицу. Смотрел на Рузи.
Сердце заколотилось. Палец медленно, плавно поднялся и указал в сторону Лесной.
Свет погас резко, будто его задули. Окно сделалось чёрным, пустым квадратом.
Давыдов стоял, прислонившись к холодной стене, слушая, как кровь стучит в ушах. Потом глубоко вдохнул и зашагал домой.
В кармане жилета, у сердца, лежала фотография. Белов забыл её на столе. Тонкий картон, который весил как кирпич.
Утро началось не с рассвета, а с дождя. Осеннего, затяжного, пронизывающего до костей. Он начался ещё ночью, а к утру набрал силу, превратившись в сплошную серую пелену. Дождь монотонно стучал по крышам, стекал по водосточным трубам, превращал улицы в чёрные зеркала.
Рузи стоял у окна и смотрел на мокрый, размытый мир. Чашка кофе, уже остывший, застыл в руке. Он не спал полночи. Силуэт в окне не выходил из головы. Тот жест – палец, указывающий на Лесную.
На столе, под лампой, лежала фотография. Рузи взял снимок, поднёс к свету. Вгляделся в фон. Окна на здании за спиной мужчины – одно из них, на втором этаже, было забито фанерой. Криво, наискосок. Именно так выглядело окно дома 17-А. Он видел его несколько лет назад, проходя мимо.
Значит, фотография действительно была сделана там.
Телефон зазвонил резко, разрывая тишину.
– Алло? Давыдов слушает.
– Рузи, это Иван Норден. Извините за ранний звонок.
Голос полицейского звучал напряжённо. Норден – бывший пациент. Три года назад Рузи помог ему справиться с паническими атаками.
– Слушаю, Иван.
– Вы… вы знакомы с человеком по имени Рузи Белов?
Холод пробежал по спине. Рузи сжал трубку.
– Да. Мы друзья. Что случилось?
Пауза. На том конце слышались далёкие голоса, шум аппаратуры.
– Вчера вечером, около одиннадцати, у лесопилки за рекой нашли тело. Мужчина, лет сорока. Убит. Ножом.
Рузи закрыл глаза.
– И при чём здесь Белов?
– Рядом с телом нашли блокнот. Кожаный, потрёпанный. Со стихами. На обложке – имя: «Р. Белов». В городе зарегистрирован только один Рузи Белов.
– Он не мог этого сделать. Мы были вместе до десяти. В чайной на Светлой. Геннадий подтвердит.
Норден что-то записывал.
– Хорошо, я проверю. Но, Рузи… – голос полицейского понизился. – Этот случай странный. На месте нет следов борьбы. Как будто человек сам подошёл к убийце. И ещё одна деталь. Рядом с телом лежала фотография. Старая, чёрно-белая. На ней двое мужчин. Один из них – убитый. А второй… очень похож на вашего друга. На Белова.
Линия заполнилась шумом.
– Иван? Вы там?
– Да. И ещё один вопрос. Ваш отец, Семён Давыдов, был детективом…
– Был. А что?
– Убитый – бывший сотрудник милиции. Двадцать лет назад он вёл одно дело вместе с вашим отцом. Дело о пропавшем без вести.
– Как звали пропавшего?
Снова шум. Голос Нордена пробивался сквозь помехи, прерывистый, искажённый:
– …зи… имя… Рузи…
Связь прервалась.
Рузи медленно опустил трубку. Руки дрожали. Он подошёл к книжному шкафу, достал с нижней полки коробку с отцовскими вещами. Старый компас, зажигалка, медали. И папка, перевязанная ниткой.
Он разложил содержимое на столе. Свидетельство о рождении. Фотографии. Отец молодым, с пронзительными серыми глазами. И рядом с ним – другой мужчина. Чуть ниже, коренастее, с восточными чертами лица. Они смеялись, глядя в объектив.
На обороте отцовским почерком: «С Рузи. Август 1983. Перед всем».
Рузи. Опять.
Звонок в дверь заставил его вздрогнуть.
Он подошёл, прильнул к глазку. На площадке стоял Рузи Белов. Бледный как смерть, под глазами фиолетовые тени. На куртке – тёмные, почти чёрные пятна.
Рузи открыл дверь.
– Входи.
Белов прошёл в комнату, скинул куртку на пол, опустился на стул. Руки его дрожали.
– Я не помню, – выдохнул он, не поднимая глаз. – Вчерашний вечер. После того как ушёл от тебя.
– Куда ты пошёл?