Дмитрий Сысолов – Из двух зол... (страница 63)

Макс согласился. Без особой охоты, но согласился. Видимо чувствовал, что где-то его «налюбливает» хитрый Шиша, но где — понять не мог. И, потому, просто корчил недовольные рожи. Впрочем, получив помпу несколько успокоился. И даже загорелся. Моя самоделка была им признана полным убожеством, но он сказал, что до ночи сделает вполне нормальное ложе. Парень прям загорелся этой идеей. Ну и бог ему в помощь! У меня своих проблем ещё выше крыши.

Вернувшись я встретил преобразившихся беглянок. Умытых, накормленных и, даже, успевших перехватить несколько часов сна… Их было не узнать! Никаких больше беженок или нищенок на паперти. Вполне себе симпатичные девочки. Только излишняя худоба и какой-то сероватый оттенок кожи всё же говорили о перенесенных ими лишениях. И на меня они смотрели как-то… странно. С одной стороны с явным таким опасением (ну это-то как раз и понятно. Новый человек, чего от него ожидать еще неизвестно. Да и девки мои вполне могли понарассказывать обо мне… Всякого..), а с другой стороны — с каким-то щенячьим восторгом. Нет, не влюбленными глазами. Скорее как фанатки смотрят на своего кумира. С немым обожанием. (Тоже видать — последствия рассказов обо мне, да и вообще… Глаза-то у них есть. Теплый дом, ванна, горячая вода, хорошая еда, удобства в доме — все это резко диссонировало с тем как они жили последние недели. Есть от чего впасть в восторг..)

Максимально серьезно говоря с ними, я изложил им свой план и мое виденье их роли в ходе ночного штурма. Я ожидал, что могут возникнуть трудности. Что они испугаются, что откажутся возвращаться обратно, или же окажутся совершенно неспособными на какую-либо агрессию. Короче, я ожидал чего угодно, только не того, что произошло дальше.

Переглянувшись между собой, девчонки внезапно замялись и, смутившись, долго не могли начать говорить. А когда начали — я не поверил своим ушам. Их не испугало, что им придется возвращаться. Нет. С этим-то, как раз, нормально — они согласились выполнить всё беспрекословно. Зато они просили не трогать некоторых из мальчишек! Мол, «они нормальные» и всё такое. Что это было? Стокгольмский синдром? Непостижимая женская логика? Я не знаю.

— Но они же насиловали вас? — пытался я всё-таки разобраться в ситуации.

— Ну да, — соглашались те, но тут же находили доводы в защиту своих протеже. — Их старшие подначивали. Сами бы они никогда… Если б они нас не… Их бы самих потом зачморили бы. Мы же не за всех говорим… Винтик, Щепа, Тихоня… Они никогда не издевались, не дрались…

— Не били вас и этим уже хороши? — начинал уже злиться я, — поэтому их простить?

— Нет конечно, — тушевались девчонки, — но все равно… Другие-то еще хуже были. Тот же Ковбой вон. Или Борщ. Или Глаз…. А пуще всего две девки из подстилок Герцогских. Кобра и Резина. У-у-у… Вот этих сук точно нужно голой жопой на муравейник посадить.

— Муравейники еще спят, — пробормотал я, отказываясь что-либо понимать.

— Ну просто на мороз их голяком выгнать. Они больше всех парней подначивали нас насиловать. И сами, то ударят палкой, то ремешком душить начнут, а то ещё… Всякое такое…

— Понятно… — медленно протянул я, пытаясь собрать свои мысли в кучу. А потом озаренный идеей достал листок бумаги, на который переписал все имена и клички воинства Левашовских, что я узнал от пленной Майи. — Давайте тогда по именам пройдемся. Кого трогать, а кого нет. Итак, первый… Герцог… Ну тут, я думаю, всё ясно?

Девчонки лишь молча кивнули. Действительно тут никаких разногласий не возникло.

— Хорошо. Идем дальше. Башка?

— Нет! Его не надо, — заволновалась Белка. — Если б не Башка, мы бы может вовсе не выжили… Кормить-то нас никто не собирался. И только Башка хоть что-то нам приносил. И не бил никого никогда… А Лизку и вовсе от посягательств других защитил. Сказал, что это его… Старшие его конечно не уважали, Ковбой тогда прям при нем начал Лизку лапать, но Немец сказал, чтоб оставили. Девок, вон, говорит, навалом. Ковбой и отстал. Не захотел с Немцем ссориться.

— Ясно, — пробормотал я ставя плюсик напротив имени Башки. — Дальше. Лысый?

— Козел он! — вспыхнула Белка. — Ещё хуже Ковбоя. Только, что раненый. Сил ещё не особо у него…

— Понятно. Борщ?…

В общем, прошелся по всему списку. Что странно. Многих парней, даже когда про них нечего было особо сказать в их защиту, девчонки были готовы простить. А вот тех двух девчонок, о которых они упоминали в самом начале — нет. Они вызывали в них просто какую-то животную ненависть. В этих двоих они были готовы вцепиться чуть ли не зубами и когтями… Похоже, попадись они им в руки, и девчонки разорвут их на части. И это тоже придется учитывать в своих планах.

Нет. Всё-таки мне никогда не понять этих женщин! Особенно девочек-подростков. Эти парни насиловали их, брали, не спрашивая их согласия, а они все равно умудряются находить в них что-то светлое! Уму непостижимо. «Не бил. Жалел. Кормил». Какое всё это имеет значение на фоне главного насилия? Оказывается — имело. Самую большую ненависть в них вызывали даже не самые отъявленные садисты и мучители из парней, а другие девки. Которые возвысились за их счет. Которые унижали их. Но если тем же самым занимались парни — они готовы были объяснить это загадочным (для них) мужским характером. И пусть не простить, но принять как данность. А вот поведение своих же товарок они не понимать, не принимать не собирались.

И, кстати, есть идея… Не очень красивая, но, пожалуй, самая действенная в этой ситуации. Остается только подтолкнуть девчонок в нужном направлении, чтобы они сами "придумали" этот ход. Пусть со стороны это смотрится как трусливое перекладывание принятия решения на самих девчонок (что уже было со мной, когда освобождал Малинку), но, на самом деле это будет моё решение, которое они примут за свое. Манипуляция? Да.

— Ну с парнями все ясно… Кстати, тогда уж вам задание — всех, кого вы считаете своими… Кого считаете достойными, заманивайте к себе в дом и не выпускайте их на улицу, что бы там не происходило. Скольких вы там насчитали за своих? Четверых? Пятерых?

— Ну, не знаю… — неуверенно протянула Белка. — Может кто из наших и ещё кого достойным посчитает.

— Короче, всех кого вы посчитаете нужным спасти, заманивайте к себе. Врите им что хотите. Обещайте что угодно, но чтоб под ногами они не путались когда придет время.

— Хорошо, — не очень уверенно согласилась Белка. — А если кто из них будет в наряде? Они же по ночам сторожат, от нападения колхозанов.

— Ну значит тем не повезло! — зло отрезал я. Но увидев как вытянулись их лица, смягчился. — В безоружных стрелять все равно не будем. Патроны дороги. Ну может дрыном по хребту получат такой и все. Но это только те, что будут в карауле. Все остальные должны быть именно у вас. Не знаю уж что вы им там пообещаете. Оргию организовать или ещё что, но, чтоб они на улице не появлялись. Хотите — свяжите их, хотите — расскажите что к чему. Но только после начала штурма! До этого ни звука! Понятно?

— Да. Мы понимаем.

— Ну вот и хорошо. Теперь дальше… Что думаете делать с этими двумя? Коброй и Резиной?

— Убить их! Пристрелить как собак! — ух как запылали глаза у девчонок! Да уж. Юность порой излишне категорична в своих желаниях. Только юные умеют так любить и так ненавидеть. Это с годами их чувства притупятся, а пока вон какой фонтам эмоций! — Повесить их! Вот натурально взять и повесить!

— Можно и повесить, — вроде как задумчиво протянул я. — Провести суд. Заслушать все доводы, а потом взять и повесить… Кто только вешать будет? Петлю на веревке вязать? Табуретку выбивать из-под ног?

— Ну… Не знаю, — девчонки смутились и запереглядывались. — Кто-нибудь…

— А-а-а-а, — понимающе протянул я, — то есть, опять все самое "приятное" мне?

— Ну-у-у… Можно просто выгнать их… — явно неохотно предлагает Вита. Пускай уходят куда хотят.

— Ага. Типа другая крайность. Простить и все?

— А что ты предлагаешь?

— Я? — деланно удивляюсь. — Я ничего не предлагаю. Я слушаю, что вы предлагаете. Да, я могу и пристрелить их, и, даже, и повесить. Да, неприятно, но если они действительно столько натворили, как вы говорите…

— Мы не врём!

— Если они действительно всё это натворили, то такое наказание им даже мягким будет. Сколько они вас истязали? Три недели? Изо дня в день… А вы им несколько секунд мучений и всё? Как-то слишком гуманно, мне кажется.

— Да. Вот бы и их тоже в рабство продать! К цыганам! Пусть те их тоже каждый день табуном пользуют! Вот это было бы справедливо.

— Ну где я вам цыган найду… — вроде как в раздумьях протянул я, в глубине души радостно говоря: "Йес! Все получилось!" — Хотя, если подумать, то что-нибудь сообразить можно… Ладно. Идите. Отдыхайте до вечера. К ночи пойдете к своим. Этой ночью все решится. В общем вы свою задачу уяснили. Всех, кого спасти захотите — к себе в дом заманите. И не выпускайте наружу ни при каких раскладах. А я пойду думать, как все провернуть. Ступайте.

Было ли мне стыдно? Да. Без сомнения. Я сам себе был противен. Тоже мне… Нашел себе оправдание. Это не я так решил. Это они как пострадавшие такое наказание выбрали. А то, что к этому решению я их подталкивал — это не в счет. Уж куда честнее было бы признать — да, это я так решил и так поступаю. Да, некрасиво, да- подло, да, мерзко. Но прикрываться фиговым листочком якобы чужого решения просто трусливо.