Дмитрий Сыч – Станция вне метрики (страница 4)

Физик представил это с ледяной, хирургической ясностью. Электромагнитный скелет дрогнет. Оболочка из темной материи истончится. И тогда отрицательное давление темной энергии, которое толкает их сейчас сквозь вакуум, ворвется внутрь. Оно мгновенно раздавит станцию. Всю эту гигантскую массу металла, пластика и живой плоти сожмет в сингулярность с нулевым объемом.

Из настенного динамика, пробиваясь сквозь треск статических разрядов и помех, раздался искаженный, злой голос Бориса Бурлака:

«...Рубин! Ядро! Лев, что у вас с компенсаторами вращения?! Ответь, физик!»

Рубин дернулся к тангенте микрофона, но его взгляд зацепился за манометр подачи трития в третий инжектор. Стрелка неумолимо ползла к красной зоне. Времени на доклады не осталось.

— Выживай сам, механик, — процедил сквозь зубы Лев, отдергивая руку от связи.

Он обеими руками вцепился в тяжелые механические переключатели распределительного щита. Система задыхалась от нехватки ампер. Ему нужно было немедленно отсечь периферию, чтобы напитать сердце. Рубин активировал схему энергообеспечения жилого кольца «Альфа».

На голографической схеме зеленым светились сектора гидропонных ферм, оранжерей, рекреационных зон и климат-контроля кают младшего персонала.

— Простите, — прохрипел Рубин.

Он с силой, вбивая вес собственного плеча в панель, опустил ряд тяжелых рубильников вниз. Механические контакты разомкнулись с громким щелчком, высекая снопы синих искр.

Половина станции погрузилась во тьму.

Высвобожденные гигаватты энергии с ревом хлынули напрямую в толстые шины коллайдера. Напряжение на магнитных катушках скачкообразно выровнялось. Стрелка подачи трития замерла на границе красной зоны и медленно поползла вверх. Аварийный ревун захлебнулся и стих, оставив после себя лишь звон в ушах и гул перегруженных трансформаторов.

Рубин тяжело откинулся в кресле, утирая со лба смесь ледяного пота и осевшего хладагента. Руки била крупная дрожь — откат после выброса адреналина.

Где-то на периферии сознания, пробиваясь через усталость, он осознал самую страшную деталь этой архитектуры. Он видел алгоритм, бегущий по экранам. Уравнение взаимодействия темной материи и скалярного поля было слишком нестабильным. Слишком хаотичным. Ни один автономный ИИ не смог бы просчитать квантовые флуктуации в реальном времени.

Код не был автономным.

Валерий Штерн сидел там, за бронированными гермодверями сектора «Бета», подключенный напрямую к квантовому ядру через нейроинтерфейс. Он лично балансировал систему, вручную компенсируя квантовые флуктуации и удерживая нестабильную метрику на грани математического коллапса. И если Бурлак, Северцев или перепуганная служба безопасности корпорации попытается прорваться в лабораторию Штерна и остановить его грубой силой — баланс рухнет. И от них всех останется только пыль, размазанная по изнанке Вселенной.

ГЛАВА 3. Уравнение выживания

Сектор «Альфа» умер в одну секунду.

Сначала исчезла гравитация, превратив жилое кольцо в хаотичную центрифугу из дрейфующих тел, незакрепленных планшетов и сорвавшихся с магнитных замков контейнеров. А спустя три минуты, когда Лев Рубин жестко отсек периферию на главном распределительном щите, свет погас окончательно.

Вместе со светом оборвался ровный, успокаивающий гул систем жизнеобеспечения. Вентиляционные турбины встали. Наступила абсолютная, звенящая тишина, которую тут же разорвали крики людей, глухие удары о переборки и треск сминаемого пластика.

Когда под потолком с задержкой в десять секунд вспыхнули тусклые кроваво-красные полосы аварийных светодиодов, медотсек номер четыре уже напоминал зону боевых действий.

Воздух быстро становился вязким и горячим. Из-за скачка напряжения на платах сгоревших стабилизаторов в помещение выбросило облако сизого дыма от расплавленных полимеров, от которого слезились глаза. Без работающих фильтров углекислота начала скапливаться плотными, невидимыми слоями, заставляя легкие работать на износ.

София Куницына оттолкнулась от титановой стойки стерилизатора, ловя равновесие в микрогравитации. Ее белый медицинский комбинезон был перепачкан бурыми пятнами. В невесомости кровь не текла. Она собиралась на ранах пострадавших идеальными пульсирующими сферами из-за поверхностного натяжения. Если их не собрать вакуумным отсосом, эти сферы отрывались и дрейфовали по отсеку, размазываясь по стенам и визорам липкими кляксами.

— Ира! Зафиксируй грудную клетку третьего ложемента! — голос Софии прозвучал резко, перекрывая стоны раненых. В нем не было ни капли истерики — только холодный металл протоколов сортировки. — У него флотирующий перелом ребер. Дернется — пробьет плевру.

Ирина, стажерка первого года ординатуры, висела над операционным столом, судорожно пытаясь застегнуть широкие ремни фиксации. Пальцы в тонких нитриловых перчатках скользили от пота. Девушка часто дышала, ее зрачки за стеклом защитной маски почти полностью поглотили радужку. Она видела, как за иллюминатором исчез космос. Она знала, что они ослепли.

— Замок... замок не сходится, София Артемьевна! — голос Иры сорвался на всхлип. Магнитная защелка лязгала, но не фиксировалась из-за попавшей в паз капли чужой крови.

София одним плавным движением подплыла к столу, жестко и уверенно перехватив дрожащие руки стажерки своими.

— Дыши на три счета, Ира, — веско произнесла Куницына. Она перевернула ремень, счистила сгусток большим пальцем и с силой вогнала скобу в паз. Раздался спасительный щелчок. — Парциальное давление кислорода падает. Не трать его на панику. Мне нужны твои руки, а не слезы. Вводи коагулянт, два кубика.

Ира судорожно кивнула, сглотнула подкативший ком и потянулась к пневматическому инжектору.

В этот момент гермодверь медотсека содрогнулась. Внешний магнитный замок жалобно пискнул, не выдержав напора, и створки с шипением разъехались.

В отсек ввалилась толпа младших техников и биологов из гидропонного сектора. Лица людей, освещенные красным аварийным светом, исказила паника. Ими управлял исключительно слепой инстинкт выживания.

Впереди всех, отталкиваясь от косяка, летел Ковалев — старший смены климат-контроля. У него был рассечен лоб, кровь заливала левый глаз густой маской.

— Капсулы! — орал Ковалев, размахивая руками и цепляясь за медицинское оборудование. Центрифуга для плазмы с грохотом сорвалась с креплений. — Пустите к транзитному лифту! Нам нужно в ангар спасательных шлюпок! Мы падаем! Там нет звезд, вы понимаете?! Мы все сдохнем!

Толпа за его спиной угрожающе подалась вперед. Страх заразен, и в замкнутом объеме станции он распространялся быстрее любого вируса. Если они прорвутся к лифтам и начнут отстреливать спасательные капсулы прямо в непроницаемый кокон темной материи — металл просто расплющит об эту гравитационную стену.

— Стоять. — София оттолкнулась от операционного стола, перерезая им траекторию движения.

Ковалев даже не притормозил. Он выбросил вперед руку, пытаясь отшвырнуть хрупкую женщину с пути.

София не стала уворачиваться. Она перехватила его запястье, используя инерцию его же движения. Легкий поворот корпуса, жесткая фиксация магнитных ботинок на палубе — и Ковалев с силой впечатался плечом в рифленую переборку.

Прежде чем техник успел набрать в грудь воздуха для нового крика, пальцы Софии сомкнулись на его шее, нащупывая сонную артерию. В ее правой руке блеснул металлический цилиндр пневмоинжектора. Компрессор глухо щелкнул, и сжатый воздух вбил микродозу тяжелого транквилизатора прямо через кожу.

Ковалев дернулся, челюсть отвисла, и через секунду он обмяк, превратившись в безвольный, дрейфующий в невесомости груз.

Толпа позади него мгновенно замерла. Тишину нарушало только хриплое дыхание людей и тихое гудение заряжающегося для нового выстрела инжектора в руке Куницыной.

— Спасательные капсулы заблокированы центральным ИИ. Внешний контур закрыт, — голос Софии звучал ровно, без единой ноты сомнения. Она обвела взглядом замерших людей, встречаясь с каждым глазами. — Любая попытка покинуть станцию приведет к декомпрессии и мгновенной смерти. Энергия перенаправлена в ядро для стабилизации реактора. Выживание «ЗАСЛОНа» сейчас зависит от соблюдения протокола.

Она плавно оттолкнулась от стены, возвращаясь к операционному столу.

— Кто из вас умеет накладывать турникеты и ставить внутривенные катетеры? — бросила она толпе, не оборачиваясь.

Две секунды тишины. Затем один из техников медленно поднял руку. За ним вторая девушка-биолог.

— Обработайте руки антисептиком. Наденьте перчатки. Вы поступаете в мое распоряжение. — София посмотрела на Иру, которая застыла с зажатым в руке коагулянтом, забыв о страхе. — Ирина. Выдай им аптечки первой очереди. И собери висящую кровь сканером-отсосом, пока она не закоротила нам дефибриллятор. Мы работаем.

Паника не ушла. Она просто спряталась под слоем жесткой субординации. София знала, что седативных препаратов хватит ненадолго. Если механики не вернут гравитацию и связь, или хотя бы нормальное освещение, через пару часов этот сектор превратится в скотобойню.

Но сейчас она выиграла им время.

Сектор «Бета» не кричал и не поддавался панике. В отличие от жилых палуб, здесь царила мертвая, вымороженная тишина изолированного бункера. Толстые переборки из композитной брони, рассчитанные на гашение радиационного фона орбитального коллайдера, не пропускали ни звука извне.