Дмитрий Сыч – Станция вне метрики (страница 5)

Илья Воронцов был намертво притянут такелажными ремнями к сервисному терминалу перед главным шлюзом лаборатории Валерия Штерна. Отсутствие гравитации делало работу с клавиатурой невыносимой — каждое нажатие клавиши, согласно третьему закону Ньютона, отталкивало тело программиста назад. Без жесткой фиксации он бы просто кувыркался под потолком.

Света не было. Лицо Ильи освещалось лишь резким, холодным синим светом проекционных дисплеев, развернутых в воздухе прямо над тактильной клавиатурой. Сухой раскаленный воздух обжигал горло микроскопической взвесью от плавящихся полимеров — портативный дешифратор Воронцова, подключенный напрямую к оптической шине замка, работал на критических температурах, и его крошечные кулеры выли на пределе оборотов.

Илья не мигал уже полторы минуты. Сетчатка горела от непрерывного скроллинга тысяч строк кода. Воронцов был главным архитектором систем безопасности «ЗАСЛОНа». Он сам писал эти протоколы. Возводил эти цифровые бастионы, чтобы ни один промышленный шпион из «Арес-Тек» не смог подобраться к квантовому ядру.

А теперь ему нужно было вскрыть собственное творение.

— Давай, родной... пусти меня, — пробормотал Илья. Его пальцы с бешеной скоростью вбивали в оптический порт пакеты фейковых данных, пытаясь вызвать переполнение буфера. — Я же оставил здесь бэкдор...

Красный лог ошибки: ACCESS DENIED. Квантовая сигнатура не совпадает.

Илья сцепил зубы. Пот, не способный стекать вниз в условиях невесомости, скапливался на лбу плотной зудящей пленкой, заливая глаза. Воронцов раздраженно смахнул влагу плечом комбинезона.

Штерн не просто заперся. Он переписал базовые уровни доступа, физически отрубил внешние узлы авторизации и завязал управление бронедверью напрямую на свое рабочее место внутри лаборатории.

На левом дисплее висели графики телеметрии из реакторного отсека, которые Воронцов успел перехватить до того, как центральный ИИ ослеп. Илья был не только программистом, он умел читать физику процесса. Он видел этот чудовищный гравитационный пузырь. Видел вектор тяги, порожденный отрицательным давлением. Прямо сейчас «ЗАСЛОН» летел сквозь абсолютное ничто, движимый силой, способной разорвать галактику.

— Илья.

Голос Штерна раздался из аналогового динамика интеркома так внезапно, что Воронцов вздрогнул. Звук был сухим, искаженным статикой, но абсолютно спокойным.

— Валерий Исаакович, — Илья сглотнул сухость во рту. — Вы понимаете, что натворили? Мы вне метрики пространства. Автоматика сошла с ума. Контур жизнеобеспечения на пределе. Вытаскивайте нас отсюда. Выключайте фазовый резонатор!

— Я не могу его выключить, Илья, — мерно ответил ученый. В динамике послышался тихий щелчок, и на правый экран Воронцова упал прямой поток данных из лаборатории.

Илья перевел взгляд на цифры, и когнитивный шок заставил его затаить дыхание.

Это был не просто лог работы коллайдера. Это была кардиограмма процесса удержания темной материи. Миллиарды флопсов в микросекунду. Каждая флуктуация скалярного поля требовала немедленной компенсации. Чуть больше энергии на четвертую катушку — и пузырь лопнет. Чуть меньше на седьмую — и отрицательное давление раздавит станцию.

Стандартные алгоритмы ИИ с такой нелинейной задачей не справлялись. Илья увидел архитектуру подключения: Штерн балансировал это уравнение сам. Напрямую. Его мозг, синхронизированный с квантовым ядром через глубокий нейроинтерфейс, работал как биологический сопроцессор.

— Ты видишь архитектуру, Илья? — спросил Штерн. — Это идеальная, замкнутая изолированная система. Эволюционный скачок. Мы первыми коснулись ткани темного сектора.

— Вы нас убиваете! — рыкнул Воронцов, срываясь. Он снова ударил по клавиатуре, запуская агрессивный брутфорс-алгоритм на замки гермодвери. — Реактор сожжет топливо, и магнитный каркас рухнет! Вы не Бог, Штерн, вы не удержите этот баланс бесконечно! Ваш мозг просто сварится от нейронной перегрузки!

— Возможно, — спокойно согласился ученый. — Температура в моей коре уже превышает норму на два градуса. Но если ты вскроешь эту дверь, Илья...

На экране вспыхнула схема энергосети сектора «Бета». Воронцов похолодел.

Штерн завел питание магнитных замков бронедвери на один контур с фазовым резонатором коллайдера. Любая попытка физически взломать створки, подорвать их направленным взрывом или закоротить систему безопасности вызовет микросекундный скачок напряжения в катушках удержания. Этого будет достаточно.

Если Илья прорвется внутрь, пузырь темной материи треснет в ту же секунду. И тогда вакуум схлопнет «ЗАСЛОН» вместе со всеми.

Связь оборвалась. Динамик издал короткий щелчок и умер.

Илья остался висеть в темноте, удерживаемый такелажными ремнями. Перед глазами пульсировал зеленый код брутфорса, методично подбирающий ключи к гермодвери. Еще пара минут, и алгоритм найдет уязвимость. А вместе с дверью откроется и путь к аннигиляции.

Воронцов смотрел на мигающий курсор. Он медленно поднял затекшие руки, коснулся тактильной панели и ввел команду аппаратного прерывания процесса. Экран погас.

Илья тяжело выдохнул. Он считался лучшим архитектором сетей в корпорации, но сейчас его победил не более сложный код. Его победили законы физики. Штерн превратил саму реальность в свой файрвол. Уравнение не имело решения.

Воронцов отстегнул карабины ремней. Он должен найти главного механика Бурлака. Возможно, где-то в лабиринтах технической документации «ЗАСЛОНа» есть обходной магистральный туннель, не завязанный на квантовую цепь Штерна. Если ИИ ослеп, значит, пришло время действовать вручную. Ломом и гидравликой.

Оставив дешифратор висеть на оптическом кабеле, Илья оттолкнулся от бронедвери и плавно заскользил во тьму коридора, направляясь к нулевому контуру.

ГЛАВА 4. Внутренняя угроза

Движение в условиях внезапно отключенной гравитации — жесткая проверка вестибулярного аппарата на предел прочности. Для неподготовленного человека потеря понятий «низ» и «верх» означает мгновенную дезориентацию в пространстве и тяжелые приступы тошноты.

Центральная магистраль, ведущая от нулевого шлюза к командному ядру «ЗАСЛОНа», представляла собой восьмиугольный композитный туннель. Сейчас он освещался лишь пульсирующими багровыми линиями аварийных светодиодов. Вязкий, остывающий воздух обжигал гортань микроскопической крошкой нагретой медной оплетки и оседал на зубах скрипучей пылью, выбитой из фильтров инфразвуковым ударом.

Борис Бурлак двигался с расчетливой грузностью. Главный механик не тратил энергию на отталкивание от стен, предпочитая надежную фиксацию: он шел по рифленой палубе, с громким, ритмичным лязгом впечатывая магнитные подошвы тяжелых ботинок в металл. Каждый шаг требовал усилий — электромагниты держали намертво, и, чтобы оторвать ногу, Бурлаку приходилось переносить вес всего тела, преодолевая инерцию.

В левой руке он тащил за страховочный фал Константина Седова. Стажера била крупная дрожь. Лицо под прозрачным визором легкого скафандра приобрело землисто-серый оттенок, лоб блестел от скопившегося плотной пленкой пота. Костя судорожно цеплялся за трос, болтаясь за спиной механика. Магнитные контуры его ботинок Бурлак предусмотрительно отключил — в состоянии паники Седов рисковал сломать себе лодыжки при первой же попытке сделать шаг с жесткой фиксацией.

— Дыши носом, парень. Равномерно, — бросил Бурлак, не оборачиваясь. Голос механика звучал сухо и жестко, перекрывая гул крови в ушах стажера. — Вырвет в шлем — захлебнешься. Аспирация жидкостью в невесомости убивает за две минуты. Терпеть.

Впереди, задавая темп, скользил Денис Северцев и его Рой. Курьер и три его биомеханических двойника не использовали магниты. Они перемещались серией идеально рассчитанных кинетических отскоков. Дин отталкивался от левой переборки, пролетал пять метров по параболе, мягко гасил инерцию кончиками пальцев о поручень и тут же перенаправлял вектор движения. За ним след в след, с отставанием в десятые доли секунды, шли Тори и Трой. Северцев двигался в центре этого треугольника. Абсолютная математика масс и векторов, просчитанная нейроинтерфейсом в реальном времени. Синее кольцо на шее Дениса мерцало в такт пульсу.

У седьмого переборочного узла, где магистраль расходилась к реакторному отсеку и лабораториям сектора «Бета», Рой синхронно замер. Трой и Дин ухватились за титановые шпангоуты и погасили скорость оператора, приняв его массу на себя. Карбид-вольфрамовые эндоскелеты киборгов не издали ни звука.

Бурлак догнал их у массивной, наполовину заблокированной гермодвери.

— Что встали? — хрипло спросил механик, перехватывая фал стажера покороче.

Денис промолчал. Он смотрел в полумрак смежного туннеля. Из темноты, отталкиваясь от кабельных трасс, выплыл человек.

Это был Илья Воронцов. Главного архитектора систем безопасности била нервная дрожь, граничащая с конвульсиями. Форменный комбинезон потемнел от влаги, на поясе болтался обесточенный портативный дешифратор с оплавленными от перегрева экранами. Бурлак шагнул вперед, инстинктивно закрывая собой съежившегося Костю.

— Илья? Почему нулевой контур ослеп? Где телеметрия?

Воронцов зацепился за край бронедвери, останавливая вращение. Он обвел безумным взглядом Бурлака, затем уставился на четверых абсолютно одинаковых людей в черных тактических комбинезонах.