Дмитрий Совесть – Третий план (страница 2)

Они заметили меня. Их идеальные лица повернулись в мою сторону, на них не было удивления или страха – лишь легкое, доброжелательное любопытство. И тогда одна из девушек отделилась от группы и пошла ко мне, легко переступая босыми ногами по песку.

Она была чуть ниже меня, сантиметров на пять. Длинные волосы цвета воронова крыла ниспадали на плечи волной сияющих локонов. Глаза – огромные, голубые как летнее небо, с густыми, темными ресницами. Ее кожа была фарфорово-белой, без единого изъяна. На ней находились лишь два лоскута ткани: один, красный будто спелая клубника, облегал ее бедра, другой – поддерживал и подчеркивал ее пышную, совершенную грудь. Каждый мускул на ее плоском животе и стройных ногах играл при движении, каждое колебание груди казалось выверенным, соблазнительным жестом.

Она что-то сказала. Звуки ее речи были мелодичными, но абсолютно чужими, ни на один известный мне язык не похожими. Но смысл родился у меня в голове сам собой, я понял его, как будто она говорила на чистейшем русском.

– О, новенький! Меня зовут Кира. Пойдем, я тебе все тут покажу.

Я мог только молча смотреть на нее, на ее улыбку, от которой что-то ёкнуло у меня внизу живота. Мой мозг отказывался совмещать эту богиню с реальностью.

– Привет, – наконец выдавил я. И мое слово прозвучало странно, будто его пропустили через искажающий фильтр, но она, судя по всему, поняла.

Ее улыбка стала еще шире. – Добрый день! Как тебя зовут?

– Александр.

– Класс! Ты из какой страны?

– Россия, – ответил я, все еще ошеломленный.

– Супер! А я из Японии.

Я не удержался и фыркнул, окидывая взглядом ее безупречные европейские черты лица, голубые глаза и светлую кожу. – Но… у тебя черты лица совсем не японские. Да и вообще… – я обвел рукой всю долину, – почему все тут выглядят будто с обложки журналов по фитнесу? Самые совершенные люди из всех, что я видел.

Кира мягко рассмеялась, и звук этот был похож на перезвон хрустальных колокольчиков. – Да, при жизни мы так не выглядели. Я была толстой и довольно-таки неприятной, мне очень не нравилась моя внешность. А тут… нам дали второй шанс. – Она вдруг пригляделась ко мне, ее идеальные брови слегка поползли вверх. – Кстати, ты как-то… худоват. По сравнению с остальными парнями. Это странно.

Я оглядел себя. Мои руки, мои ноги, я даже потрогал пресс сквозь футболку. Все было на месте. Тот же самый я, что вышел сегодня утром из дома. Ничего не изменилось.

– Что значит «при жизни»? – спросил я, и голос мой дрогнул. – Я все-таки умер? И да, я не изменился. Ну, по крайней мере, тело. Если дашь зеркало, смогу сказать и про лицо.

Ее улыбка мгновенно исчезла, сменившись настороженностью и беспокойством. – Да, ты умер. Это… Рай. Тут все получают то, о чем мечтали при жизни больше всего. Главное – соблюдать правила. – Она нервно перевела взгляд на других идеальных людей, которые с любопытством поглядывали на нас. – Это очень и очень странно. Почему ты попал именно к нам? От Вождя я слышала, что есть и другие долины, другие поселения. Там люди получают иные дары. Если ты не изменился внешне… возможно, произошла какая-то ошибка. Ошибка в самой системе. Пойдем к ней. Она наверняка знает, в чем дело.

Девушка не стала ждать моего ответа. Ее пальцы, длинные и удивительно нежные, обхватили моё запястье, и она потянула меня за собой. Ее касание было прохладным и живым. Я, не сопротивляясь, пошел следом, все еще не в силах поверить в происходящее.

Мы шли по узким, петляющим улочкам между одноэтажными глиняными домиками. Они были слеплены грубо, будто детьми из песка, с плоскими крышами и занавесками из легкой, полупрозрачной ткани вместо дверей. Из-за них доносились тихие голоса, смех, и я видел мелькающие внутри тени – такие же идеальные, как и все здесь.

Но я почти не смотрел по сторонам. Мой взгляд был прикован к спине Киры, к тому, как под тонкой тканью набедренной повязки играют мышцы ее ягодиц, как переливаются на сером свете ее длинные, темные волосы, ниспадающие на идеально прямую спину. От нее исходил легкий, едва уловимый аромат – сладкий, как мед, и свежий, как мята. Он кружил голову.

Я мертв. Я в Раю. И этот Рай оказался местом, где ходят боги и богини, а я среди них – жалкий, недоразвитый смертный в помятой футболке и джинсах. И от этой мысли становилось одновременно и жутко, и… безумно интересно. Что же это за ошибка такая? И что за правила нужно соблюдать в этом странном, беззвучном, идеальном мире?

Через несколько секунд тягучего молчания, нарушаемого лишь бесшумным шелестом наших шагов по песку, я снова не выдержал. Мой голос прозвучал глухо, будто из соседней комнаты, и снова был жадно поглощен всепоглощающей тишиной этого места.

– Послушай, а что это за язык? – спросил я, глядя на идеальный профиль Киры. – На котором мы говорим. И почему я его понимаю? Я в жизни такого не слышал, но в голове… будто кто-то синхронно переводит.

Она обернулась, и ее голубые глаза, яркие, как два осколка тропического неба, встретились с моими. На ее пухлых, идеально очерченных губах играла легкая, снисходительная улыбка, словно она слышала этот вопрос в тысячный раз.

– О, это вавилонский, – мелодично ответила она, и звук ее голоса был подобен переливам ручья. – Язык, на котором все люди говорили едино, до того как возгордились, пошли против воли Бога и начали строить свою башню до небес. Это нам так Вождь рассказывала. Здесь все на нем говорят и понимают друг друга с полуслова, какими бы разными мы ни были при жизни.

Она махнула рукой, и мускулы на ее предплечье плавно перекатились, будто под бархатной кожей играла живая ртуть.

– Уже почти пришли, – сменила она тему, указывая вперед на петляющую улочку. – Сейчас сам у нее все спросишь. Она точно знает.

И действительно, пройдя еще несколько десятков метров между слепыми глиняными стенами, мы вышли на обширную круглую площадь, метров пятнадцать в радиусе. Песок здесь был утрамбован особенно плотно, будто эта область служила местом частых сборов. В углу, у стены самого крупного в поселении одноэтажного домика, было сложено некое подобие ложа – груда звериных шкур, мягких и лоснящихся при этом матовом свете. На стене прямо напротив входа висело огромное, почти в полный рост, зеркало в простой деревянной раме, и его поверхность была на удивление чиста и без единого изъяна. Это, похоже, и было все убранство жилища Вождя.

Кира, не заходя внутрь, остановилась у входа, прикрытого легкой тканью, и почтительно склонила голову.

– Вождь, приветствую. Это новенький. Он… какой-то странный. Я думаю, с ним что-то не так, может, он не отсюда, может, ошибка…

Из полумрака внутри, от низкого столика, донесся спокойный, низкий и удивительно глубокий женский голос, в котором чувствовалась бездна возраста и авторитета.

– Помолчи, Кира. Ты свободна. Спасибо.

Японская, как она себя назвала, красавица кивнула, бросила на меня последний полный любопытства взгляд и удалилась, ее движения были столь же грациозны и бесшумны. Я остался один на один с загадкой.

За столом, скрестив невероятно длинные и стройные ноги, сидела женщина. Она медленно поднялась, и я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Если Кира была богиней, то эта… была их королевой.

Она была еще красивее, если такое вообще было возможно. И выше меня сантиметров на десять. Ее волосы были белыми – не седыми, а ослепительно-белыми, как первый зимний снег. Такими же белыми были ее длинные ресницы и тонкие, изящно изогнутые брови, составлявшие разительный контраст со смуглой кожей. Но и кожа была не обычной – не загорелой, не темной от природы. Она была цвета идеального топленого молока, бархатистой и сияющей изнутри ровным, теплым светом. Каждая черта ее лица, каждый изгиб ее тела, подчеркнутого простым одеянием из мягкой, дымчатой ткани, были воплощением безупречной симметрии и силы. Она была статуей, ожившим идеалом.

– Привет, новенький, – сказала она, и ее губы тронула едва заметная улыбка. – Меня зовут Энни. И я тут, как бы это сказать… главная. Староста.

Я сглотнул, заставляя свой голос работать.

– Добрый день. Вы… вы же можете мне ответить на пару вопросов?

– Да, конечно, – кивнула она, ее белые ресницы приподнялись, открывая пронзительные глаза цвета темного янтаря. – Я тут за этим и нужна. Уже лет семьсот только этим, в основном, и занимаюсь.

Семьсот лет? – пронеслось у меня в голове с ошеломляющей силой. – И тут так мало людей, от силы человек двести. Неужели за семь веков по всему миру не нашлось больше тех, кто был недоволен своей внешностью?

Вслух же я произнес, стараясь звучать уверенно: – Я правда умер?

– Абсолютно точно, – ее ответ прозвучал мгновенно и без тени сомнения.

– Почему вы так уверены? – не сдавался я.

– Я общаюсь с Богом.

В моей голове все смешалось. Не, ну серьезно? С Богом? С настоящим Богом? А я тут тогда каким боком? Вопросы роем носились в черепной коробке, но выдавить я смог лишь:

– А почему мне не может это просто видеться в бреду? В коме, в больнице? У меня довольно богатая фантазия, а с проломленной головой, да под препаратами, и не такое придумается.

Энни внимательно меня выслушала, ее идеальное лицо оставалось спокойным.

– По этому вопросу ты скоро сам все поймешь. У нас тут мало кто сомневается. В основном сюда попадают люди, сами лишившие себя жизни из-за проблем со внешностью, там, на земле. Но есть и такие, как мы с тобой. Меня, например, на костре сожгли. Я была настолько… нестандартной внешности, что перепуганные селяне решили, что я ведьма. – Она произнесла это ровно, без тени эмоций, как констатацию факта.