Дмитрий Соловей – Живи и ошибайся 3 (страница 36)

В целом деревенские меня порадовали и успокоили. И в Несмияновку я выдвинулся в отличном настроении и со спокойной душой.

Глава 16

И только мы переехали мост по пути в Несмияновку, как я понял, что вижу слишком много людей. Причём, несмотря на мороз, все они толпились на улице.

— Барин, а барин, нужно бы обратно вертать, — с беспокойством оглянулся на меня возничий.

Парни из сопровождения тоже притормозили лошадей.

— Узнать бы в чём дело… — неуверенно ответил я.

— Бунтуют, как есть бунтуют, — ответил мне кто-то из верховых.

— С чего бы? — озадачился я.

— Прошка, разворачивай! — не стал ждать моей команды старший отряда сопровождения, а для меня разъяснил: — За мостом встанем и поговорим.

Мост препятствием для толпы я бы таковым не посчитал. Берег здесь невысокий. Мужики и по льду на другую сторону прекрасно доберутся. Но и уезжать, не узнав что случилось, было бы неправильно.

— Прошка, отвези барина подальше к лесочку, а мы их тут встретим, — решили за меня охранники.

Толпа, что вначале кинулась нам навстречу, немного притормозила. А после от них отделилось трое мужиков, именно они последовали за нами через мост. Охранники с мужиками переговорили и вскоре мне всё доложили.

— Георгий Павлович, это господина Куроедова людишки. Бежали с его земель на ваши.

Чего-то подобного я давно ожидал и даже места для расселения приготовил, потому успокоился. И даже открыл рот, чтобы дать Прошке команду на движение вперед, но тут охранник добавил:

— Самого господина Куроедова забили в усадьбе. Дворня и прочие холопы разбежались.

— Та-а-ак… — начала до меня доходить вся сложность ситуации. — Точно убили? У кого бы уточнить?

Приказав снова двигаться в Несмияновку, я прикидывал варианты решения проблемы. По заверениям охраны, опасности для меня не было, но ружьишко, которое я всегда возил с собой, расчехлить не помешает. Прикрыв его полою шубы, выходить из саней не стал, решив послушать мужиков на расстоянии.

Привычки и сложившийся уклад не так-то просто перебороть. Пусть и объявили этих крепостных свободными, пусть они убили бывшего хозяина, но передо мной на колени бухнулись.

Жестом показал, что понял их и милостив.

Далее вместе с «инициативной группой» последовал в здание школы. И уже в тепле стал выяснять обстоятельства смерти соседа.

Мужики юлили, недоговаривали, истово крестились и уверяли, что сами ничего не видели, только слышали. Не меньше часа прошло, прежде чем я немного разобрался в ситуации. Вместе с Куроедовым прибили управляющего и доверенного секретаря. Кому-то из числа преданной дворни тоже досталось. К моему удивлению, усадьбу даже не подпалили и не ограбили. Учинив самосуд, бывшие крепостные пустились в бега. По словам этих мужиков, они знать не знают, кто там душегубством занимался и свидетелей нет. Ну-ну, так я им и поверил.

— Мне чиновников для расследования всё равно вызывать, — озвучил очевидное. — Будут искать и расспрашивать. Как дознание обычно ведётся, не мне вам говорить.

— Батюшка, не губи, укрой! — заголосили мужики.

— Подумайте сами. Вас у господина Куроедова было больше полутора тысяч душ. Это не считая детей и жён мужиков. Всех забрать не получится. Приставы начнут опрос именно с тех, кто у меня поселится. Как тут вас скрыть?

— Мы к старцу на покаяние, — предложил кто-то.

— Давайте так… — начал я говорить.

В моих силах было затянуть следствие. Куроедова убили днём раньше, после обеда. Крестьяне из усадьбы побежали кто куда, справедливо опасаясь суда и каторги. Кто-то вспомнил про меня, и, загрузив в подводы немногое барахло и девок из гарема Куроедова, народ отправился в путь. Девок в Несмияновке по домам распределили. Но это не решение вопроса. Ими в первую очередь заинтересуются власти, как наиболее вероятными свидетелями.

В общем, я предложил всем, кто как-то причастен к работе в усадьбе, отправиться в деревни, входящие в Лизино приданое на другом берегу Самарки. Пусть там и делается упор на добычу серы, но десятка три беглецов можно пристроить. Материально я помогу и никому не сообщу, где эти мужики. А мои крестьяне скажут, что видели, как они куда-то поехали.

Для работников по изготовлению красителей места давно подготовлены. Этих я заберу без проблем. Целую деревню расселю не особо напрягаясь. И на все вопросы буду отвечать, что давно планировал переманить людей. Отстою, не дам в обиду. Что делать ещё с десятком деревень — не знал совершенно. По идее, те крестьяне и сейчас не в курсе того, что бывшего хозяина прибили. Но когда-то же заявится наследник, предъявит права на землю. Он и будет решать, что делать с крестьянами.

— Нужно ехать и смотреть на месте, — принял я решение.

Всех, кто прибежал в Несмияновку, отправлял с запиской и подробным описанием в Александровку, там дед с Лёшкой сообразят, что делать.

Сани с горючим сланцем разгрузили, чтобы с утра пораньше переправить на них народ в более безопасное место. Двое моих саней с припасами тоже освободили для людей. Сам же я поспешил в Верхнюю Михайловку, где располагалось имение Куроедова.

Добрались уже, когда совсем стемнело. Если бы не накатанная дорога, могли и промахнутся. Дом стоял тёмным и тихим. Только вдалеке слышалось мычание коров и звуки еще какой-то живности.

— Прохор, давай в конюшню, проверь, что там с лошадьми, — отдал я первое распоряжение. — Наших пристрой и после посмотри, что на скотном дворе.

— Знамо что. Животинка мается, — ответил мужик, шустро спрыгивая с облучка.

Пока парни пристраивали лошадей в теплой конюшне, я отыскал факелы и зажёг парочку, чтобы осмотреться и не спотыкаться об то, что валялось во дворе. Натоптали и намусорили здесь знатно. Такое впечатление, что толпа гоняла кого-то. Скорее всего, так и было. При свете луны и факела плохо было видно, но запах крови ощущался. Днём подробнее осмотрим, вдруг где-то трупы лежат?

Удивительно, но мужики, похоже, бежали в панике, даже не разграбив усадьбу. Двери, конечно, были распахнуты настежь, но сам дом ещё не выстыл. С улицы намело в холл немного снега, но обстановка казалась нетронутой разбоем. Это очередной плюс в пользу крестьян. Всё меньше придётся оправдываться перед приставами.

С освещением в доме пришлось немного повозиться. Но вскоре ко мне присоединилась половина охраны. Вшестером мы быстро зажгли свечи и, взяв по канделябру, начали обходить дом.

Заглянули в бальный зал — никого. В три комнаты на первом этаже не смогли зайти, потому, что они были заперты. В помещении рядом с кухней заметили небольшой погром и перевернутую мебель. Не рассмотрев толком, что под ногами, я наступил на ковер, весь пропитанный кровью.

Оказалось, что сбоку от софы лежал труп кого-то из дворни. Крепкий мужчина с холеной мордой, даже мёртвый, сжимал в руке плеть, словно хотел ею кого-то ударить. Сам же он получил по лбу кочергой. «Орудие возмездия» так и кинули ему на грудь.

— После вытащим из дома, — не стал я тормозить. — Идём дальше.

На кухне крепостные Куроедова изрядно поживились. Смотреть кладовые я не пошёл, но и без того понятно, что крестьяне посчитали ценностью и чем запасались перед бегством. Ножей и посуды почти не осталось. Выгребли подчистую, как наиболее ценные вещи в хозяйстве. Интересно, где припрятали? В Несмияновке предо мной они стояли в скудной одёжке и без «трофеев».

В целом кухонная зона выглядела чисто. Мелкий мусор на полу можно не учитывать. Трупов и следов крови не было. Оценив визуально помещения первого этажа, двинулись дальше.

В пролёте второго этажа мы нашли мёртвого управляющего, заколотого чем-то острым. Скорее всего вилами или другим сельскохозяйственным инструментом, но добивали его долго и упорно, раскурочив всю грудную клетку. Управляющий Куроедова был мужчиной солидным, в теле и уже немолодым. Оказать сопротивление он не сумел, а с охраной, похоже, раньше расправились.

Ещё два трупа лежали в коридоре в причудливых позах. До последнего пытались сбежать, цепляясь за декоративные предметы в виде античных скульптур и ваз.

Самого Куроедова с секретарём обнаружили в одной из гостиных. Ксенофонта Даниловича я узнал не сразу. Свечи давали слишком неоднозначное освещение. Похоже, что забивали помещика со всей ненавистью и злостью, которая копилась многие годы. Лицо — одно сплошное месиво из костей и мозгов. Меня чуть не стошнило от этого зрелища.

— Кто это может быть? — всё же спросил я у своих охранников.

— Его благородие.

Переставил канделябр, чтобы стало светлее, и еле сдержал рвотный порыв.

— Евойный перстень на руке, — заверили парни охраны. — Как есть его.

Лично я из примет Куроедова мог только фасон одежды опознать. Ну и трость, лежащую рядом, как косвенное свидетельство. Секретарь застыл в позе эмбриона в двух шагах от господина. Этот сберёг лицо, но затылок ему проломили чем-то тяжелым, и не один раз.

Мы продолжили проверять дом. Я всё надеялся, что тот мертвец с перстнем не Куроедов, а кто-то другой. Вдруг сосед привычно путешествует, а это безобразие случилось в его отсутствие? Бойня здесь произошла ещё та. Охрана с саблями и пистолетами вся полегла. Похоже, их задавили массой. Мёртвых мужиков мы тоже находили. Полтора десятка, не меньше. Но выживших и сбежавших явно больше. Как оправдывать мужиков перед правоохранительными службами, я совсем не представлял. Свидетелей слишком много, да и мертвецов не спрятать.