Дмитрий Соловей – Линия иной судьбы 4 (страница 27)
— Двадцать три... Двадцать четыре... — Семён Игнатьевич подался вперед.
Сцепив зубы, я сделал финальный подсед и буквально вырвал гирю вверх на прямую руку. Ноги слегка задрожали, но вес я зафиксировал четко.
— Двадцать пять! — заорали позади меня парни, следившие за нашим противостоянием.
Я аккуратно опустил чугунину на пол. Рука гудела, ладонь покраснела, а дыхание сбилось к чертям.
Семён Игнатьевич убрал секундомер в карман.
— Техника у тебя странная, Жериков. Швунгуешь много ногами. Но силовой импульс держишь правильно. Ладно. Допуск я тебе подписал. Свободен.
Вечером дома я пожаловался Василию на произвол преподавателя.
— Мне бы твои проблемы, — отмахнулся друг. — Меня вот в отпуск не пускают. Летом, когда мужики из механического цеха целыми бригадами на море в Геленджик уезжали, мне вроде как было не положено. Осенью Николай Степанович лично просил: «Татаринов, потерпи, полиэтилен только запускаем».
— И что директор сказал насчёт твоего отпуска? — уточнил я.
— Сказал, что экструдер капризный, кроме меня, на заводе никто настроить не может. Попенял, что я и без того два раза в год ухожу на сессии. И тут же согласился, что высшее образование мне нужно. В общем, я поставил условие, что в августе пятьдесят седьмого я получаю свои законные четыре недели отпуска. А за этот год так и быть, согласен получить денежную компенсацию.
— Смело, — усмехнулся я. — И как директор?
— Покряхтел, за голову похватался, на коньяк в шкафу покосился, но резолюцию «В приказ, август» вывел.
Обсудить дальше тему отпусков мы не успели. Дверь в коридоре хлопнула, послышался тяжёлый шаг и комнату ввалился гигантский Иван Михайлов.
— Как дела, парни?! — радостно завопил он, вызвав у меня некие подозрения.
Я даже принюхался, не пахнет ли от него алкоголем. Впрочем, он сейчас в институте опыты проводит и пропахся суслом, так что не понять, употреблял он его внутрь или просто рядом стоял.
— Васька отпуск он себе на лето выгрыз, — рассказал я. — Через ультиматум. А у тебя как дела? Баба Лиза ворчит, что ты печку на кухне оккупировал со своими деревяшками.
— Не деревяшками, а научными образцами кавказского дуба! — поправил Медведь, усаживаясь на стул, который под его весом жалобно скрипнул. — Я тут в лабе настоял ординарное вино на термообработанной щепе. Так Николай Александрович Валежников, завкафедрой нашей, как попробовал — аж глаза зажмурил. Пахнет, говорит, как классное марочное пятилетней выдержки! Кричал, что это переворот в советском виноделии, экономия миллионов рублей на бочковой таре!
Иван победоносно ухмыльнулся.
— Валежников меня теперь только что на руках не носит. И то ровно по той причине, что веса во мне сто двадцать килограмм, хребет сломает. Но тему продвигает на ура. Кстати, Жериков, твоя Тоня-староста сегодня в коридоре меня поймала, пытала с пристрастием: «Правда ли, что твой друг Валентин одной левой пудовую гирю перед Семёном Игнатьевичем крутил?» Сказал ей, что рука была правая. Так что, Валя, готовься — девчонки с твоего курса уже делят, кто тебе конспекты по процессам и аппаратам отдаст.
Настроение у Медведя явно зашкаливало, и, как я успел заметить, дело было не только в удачных опытах с вином и признании Валежникова. Ванька буквально светился изнутри.
— Так, Михайлов, колись, — я прищурился, глядя на его довольную физиономию. — Чего сияешь как начищенный таз?
Медведь вдруг густо покраснел, отчего его уши стали пунцовыми. Василий отвлёкся от своего остывшего чая и с любопытством уставился на Ивана.
— Да ладно тебе, Валь... В общем, влюбился я, парни, — пробормотал Медведь. — Нашел... ну, то есть, встретил в институте одну девочку. С первого курса, Наташа зовут. Птичка прямо, хрупкая такая.
— Ого, — подал голос Татаринов. — И где ты эту птичку откопал, Медведь?
— Да в библиотеке, учебники помогал донести, — с мечтательным выражением на лице сообщил Иван. — Она местная, краснодарская. В общем, Валь, я чего подумал. Я же у тебя живу. Можно я Наташу в это воскресенье к нам приглашу? Познакомить хочу. Посидим нормально, чай попьём. Вы как, не против?
— Ну ты даешь, Иван, — я рассмеялся, похлопав великана по плечу. — Да ради такого дела мы с Васькой в воскресенье парадные костюмы наденем. Приводи, конечно. Главное, бабе Лизе заранее скажи.
Воскресное утро началось с невиданной суеты. Иван, который обычно передвигался по дому с неторопливостью сытого мамонта, сегодня летал по коридорам, снося углы, предлагая помощь то бабе Лизе, то маме.
Мама же подошла к делу с присущей ей интеллигентной основательностью. Она лично протерла фарфоровый сервиз и выставила на стол вазочку с домашним вареньем. Не иначе влияние Зои Леопольдовны сказывалось. Васька тоже выбрался из своей комнаты непривычно чистым и причёсанным, и теперь сидел в углу, наслаждаясь зрелищем.
Наташа появилась ровно в два часа дня. Действительно «птичка», как охарактеризовал её Медведь. Обычная, симпатичная девчонка. Таких много. Я бы не обратил внимания и прошёл мимо, а вот друга она чем-то зацепила. Бывает.
— Проходите, Наташенька, проходите к столу, — мама первой проявила гостеприимство.
Девочка оказалась не робкого десятка. Несмотря на первое знакомство с нашей шумной мужской компанией и двумя строгими женщинами, Наташа держалась с достоинством. Она вежливо поблагодарила бабу Лизу за пироги, без тени смущения поддержала завязавшийся с мамой Ниной разговор о поэзии, сообщив про между прочим, что её родительница завуч в школе. При этом она успевала следить за действиями Медведя.
— Ванечка, подай мне розетку. И не суетись, пожалуйста, ты чашку сейчас раздавишь.
Медведь тут же подорвался и с блаженной улыбкой на лице бросился выполнять поручение.
Я наблюдал за этой картиной и мысленно усмехался. Да, Ванька, попал ты по полной программе. Девочка умненькая, начитанная, но стержень внутри чувствуется. Такая, если захочет, легко сядет на шею нашему добродушному великану. А Медведь мало того что слова поперёк не скажет, так ещё и с самым искренним выражением лица будет интересоваться, удобно ли ей там на шее сидеть?
Похоже, что баба Лиза этот момент тоже просекла. Да и Васька тихонько толкнул меня локтем под столом и едва заметно кивнул на Ивана, который в этот момент с обожанием смотрел, как Наташа маленькой ложечкой ест вишнёвое варенье.
После её ухода, когда Медведь проводил Наташу и вернулся, баба Лиза заявила: «Девка с умом. Женись, Иван».
Медведь от таких слов окончательно потерял покой и решил свататься уже в следующий выходной. Но тут же впал в панику. Нужно бы «как положено», со сватами и родителями. Отбил срочную телеграмму в родные края, но ответ пришёл лаконичный:
В результате в качестве сватов в следующее воскресенье мы с Васькой отправились к Наташе в гости. Жила она в сталинском доме недалеко от центра, что я сразу отметил. Верный признак, что родители у неё люди непростые. Так оно и оказалось. Отец Наташи, Алексей Дмитриевич, работал главным технологом на станкостроительном заводе имени Седина. Мама, Клавдия Петровна — коллега моей мамы, завуч в школе.
Когда дверь открылась и на пороге возник наш Медведь, занявший собой весь проем, Клавдия Петровна невольно ахнула. Меня аж гордость взяла за друга. Не сам я его откармливал, но участие в его судьбе принимал. Потому и не без основания гордился Иваном.
Он у нас парень простой и бесхитростный. Похоже, что раньше ни разу не присутствовал на церемонии сватовства.
— Здравствуйте. Я Иван. Пришёл Наташу просить за меня замуж, — выдал он, не разувшись и не сняв пальто, чем ещё больше смутил маму Наташи.
Сама она, стоя чуть в стороне, демонстративно закатила глаза. Ничего. Это сейчас неловко им обоим, а лет через сорок будут с юмором и ностальгией вспоминать эти времена.
Алексей Дмитриевич смерил будущего зятя взглядом с ног до головы, задержавшись на огромных кулаках Михайлова, и жестом показал, чтобы мы заходили.
Обстановка за столом сначала была напряжённой. Клавдия Петровна явно рассчитывала для умницы-дочери на кого-нибудь более интеллигентного жениха, а тут — сто двадцать килограммов бывшего десантника.
— Вы, Алексей Дмитриевич, на Ивана-то не смотрите, что он в дверь боком входит, — решил я взять ситуацию в свои руки. — Он у нас парень золотой. Не просто студент, а изобретатель. Заявку в Студенческое научное общество подал, марочные вина по новой технологии делает, завкафедрой Валежников от него без ума.
— Технолог, значит? — уточнил отец Наташи. — Ладно, Иван. Дело молодое, женитесь, конечно, раз уж решили.
Официальное «да» было получено. Советские времена позволяли расписаться без спроса родителей в ближайшем ЗАГСе, но получить одобрение семьи всё же важно.
--------------
Глава 14
Декабрь пролетел в суете и институтских хлопотах. Уже и Новый год на носу, а у меня подарки для родных и друзей не приготовлены.
В субботу, пользуясь тем, что короткий день был не только у рабочих, но и у студентов, рванул по магазинам. Удобно сейчас то, что с парковочными местами проблем нет. Правда, и шипованной резины тоже. Но я ехал разумно, не лихачил. Первым делом посетил универмаг, оттуда поехал по улице Сталина.