Дмитрий Соболев – Хаос-код (страница 22)

— В прямом смысле?

— В переносном. Пока что.

Димон вздохнул. Он уже вёл счёт её «пока что». Это слово в этом мире означало «я понятия не имею, но хочу звучать загадочно, а не как безграмотная крестьянка». Счётчик перевалил за двадцать.

Кроу шёл впереди, опираясь на костыль, и методично протыкал землю перед собой длинной палкой. Выглядело это так, будто он сражается с невидимым врагом в замедленной съёмке.

— Что ты делаешь? — спросил Димон.

— Проверяю, нет ли трясины, — ответил ветеран. — В этих горах земля любит открывать рты.

— У земли есть рты?

— В переносном смысле.

— Ах, ну если в переносном... — Димон почесал затылок. — А то я испугался. У нас на Земле земля рты не открывает. Максимум — трещины при землетрясении. Но для трещин нужны тектонические плиты. У вас тут плиты есть?

Кроу остановился и посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Плиты — это такие огромные каменные глыбы под землёй, — пояснил Димон. — Они двигаются. Очень медленно. И когда сталкиваются — происходит землетрясение.

— А, — сказал Кроу. — Ты про Хребтового Змея.

— Кого?

— Хребтовый Змей. Гигантское существо, которое спит под землёй. Когда он ворочается — земля дрожит.

Димон открыл рот, закрыл, открыл снова.

— Значит, у вас тектоника плит объясняется гигантским спящим змеем?

— А как ещё?

— Я не знаю, — честно признался Димон. — Физикой, например. Но змей тоже звучит эпично. И очень непрактично. Кто его кормит?

Кроу пожал плечами.

— Никто. Он спит уже тысячу лет.

— А если проснётся?

— Тогда всем конец.

— Отлично, — Димон хлопнул в ладоши. — Ещё один способ умереть. Записываю в список. Там уже инквизиция, магический туман, разбойники с амулетами и теперь Хребтовый Змей. Скоро будет бинго.

Они шли молча. Лес вокруг становился всё более странным: деревья склонялись к земле, будто кланялись невидимому хозяину, а воздух пах прелыми листьями и чем-то сладковато-тошнотворным.

— Элинор, — позвал Димон, чтобы нарушить тишину. — А можно дурацкий вопрос?

— Ты задаёшь только дурацкие вопросы.

— Это неправда. Вчера я спросил, как работает магия, — и это был умный вопрос.

— Ты спросил: «А если маг чихнёт во время заклинания, то взорвётся или просто обосрётся?»

— Это был научный интерес!

— Это был идиотизм.

— Хорошо, — Димон поднял руки. — Сегодня вопрос умнее. Твоя мать была сильной ведьмой. Её сожгли. А отец?

Элинор резко остановилась. Кроу тоже замер, не оборачиваясь, но его спина стала напряжённой.

— Не спрашивай, — сказала она тихо.

— Слишком поздно. Я уже спросил.

— Я сказала — не спрашивай.

— А я сказал — мы идём в горы, где нас может съесть туман. Мы спим в грязи. Нас преследует инквизитор с комплексом бога и, судя по всему, проблемами с самооценкой. Я имею право знать, с кем я в одной команде. Вдруг твой отец — этот самый Хребтовый Змей? Тогда я хотя бы буду знать, кому сочувствовать.

Элинор посмотрела на него. Её вертикальные зрачки сузились до тонких щелей. Но в уголке губ что-то дрогнуло — то ли злость, то ли попытка не засмеяться.

— Ты идиот, — сказала она.

— Это мы уже установили. Дальше.

Она вздохнула, села на поваленное дерево и уставилась в землю.

— Мой отец — инквизитор. Он изнасиловал мою мать, когда та пришла к нему просить пощады для своего ковена. Я родилась через девять месяцев. Мать меня ненавидела, но не могла убить — слишком сильна была магическая связь. А когда меня нашли с меткой в пять лет, она сбежала со мной. И пряталась до самой смерти.

Тишина стала вакуумной.

Димон открыл рот, закрыл, открыл снова. В голове вертелось сто вариантов ответа, от «мне жаль» до «какие все мужики козлы», но он выбрал третий.

— Ну, — сказал он. — Мой отец просто ушёл в магазин за хлебом и не вернулся. Двадцать лет назад. До сих пор ищем хлеб. Так что у нас обоих папаши — козлы. Просто твой — козёл с должностью.

Элинор уставилась на него.

— Ты сравниваешь изнасилование и поход за хлебом?

— Я сравниваю травму с травмой. Не соревнуюсь, чья больше. Просто говорю — я понимаю, каково это, когда родитель подводит. В любом случае, это херово.

Она долго смотрела на него. Потом, неожиданно, фыркнула.

— Ты ненормальный.

— Это не новость.

— Идиот.

— Это тоже.

— И ещё ты уродливо шутишь в неподходящие моменты.

— А вот это уже профессиональная деформация. Я программист. Мы шутим, когда всё горит. Это единственный способ не плакать.

Кроу, который всё это время молчал, хмыкнул.

— Хороший парень, — сказал он. — Уродливый, глупый и с чувством юмора покойника. Но хороший.

— Спасибо, — сказал Димон. — Я польщён. Пойдёмте уже в эти горы, пока нас кто-нибудь не съел.

---

Горы встретили их холодом.

Не тем приятным холодом осеннего утра, когда можно надеть уютный свитер и пить какао, а ледяным, пробирающим до костей, будто кто-то открыл дверь в морозильную камеру и забыл её закрыть. Навсегда.

— Туман, — сказал Кроу, указывая вперёд.

Белая пелена клубилась между деревьями, медленно, почти осознанно. Она не была похожа на обычный туман — слишком плотная, слишком... живая. И, кажется, у неё было плохое настроение.

— Живой туман, — поправила Элинор. — Хранитель Забытой Башни.

— Он живой? — переспросил Димон. — В смысле, у него есть мозги?

— Не знаю про мозги, но он душит всех, кто дышит.