Дмитрий Скобелин – Стеклянный Эдем часть1. (страница 1)
Дмитрий Скобелин
Стеклянный Эдем часть1.
Глава 1: Ритм Железного Чрева
Цена дыхания
Стеклянный Эдем не знал рассветов. На Ярусе 84-Б, где жилые капсулы-«банки» лепились друг к другу, как соты в стальном улье, утро наступало вместе с «Первым Толчком». Это была низкочастотная вибрация — момент, когда гигантские поршни Центрального Вала переключались на дневной цикл подачи давления. Она проходила сквозь ржавые стены, сквозь тонкие матрасы из прессованного волокна и отдавалась тупой болью в зубах обитателей Изнанки.
Руна открыла глаза. Над её лицом, всего в тридцати сантиметрах, нависал потолок, покрытый серой плесенью и капельками маслянистого конденсата.
Она не стала потягиваться. Каждое движение в капсуле требовало усилий, а лишние усилия сжигали калории, которые стоили люменов. Она посмотрела на свой жетон, висевший на вбитом в стену гвозде.
[00:02:10]
Две минуты и десять секунд света.
— Кори, — она коснулась плеча брата. — Вставай. Жетон почти пуст.
Мальчик зашевелился, издавая хриплый, сухой кашель. Теневая болезнь медленно выедала его изнутри; его кожа была настолько бледной, что в тусклом оранжевом свете казалась полупрозрачной, обнажая сетку голубых вен. На Изнанке говорили: «Солнце сожгло мир, чтобы мы ценили тьму». Это была главная заповедь их религии. Наверху — радиоактивный ад, выжженная пустыня, где плоть испаряется за секунды. Здесь, под защитой пяти километров стали и камня, они были в безопасности. В тесноте, в голоде, в вечном шуме — но живы.
Руна нажала на рычаг синтезатора.
В пластиковую плошку упал комок «Белковой каши №4». Серый, пахнущий жженой резиной и старым жиром.
— Ешь, — приказала она. — Сегодня долгая смена. Нам нужно подняться на 7-Б. Гак сказал, что там ожидается большой сброс от Машины.
Она не ела сама. Она привыкла обманывать желудок глотком теплой, горьковатой воды из рециркулятора. На Изнанке еда была топливом, а топливо было слишком дорогим для «Рыбаков», у которых на счету осталось всего две минуты жизни.
Вертикаль отчуждения
Путь от жилого сектора 84-Б до рабочего сектора 7-Б занимал почти час. Это было путешествие вверх по вечно движущимся цепным лестницам и скрипящим грузовым платформам.
Чем выше они поднимались, тем сильнее менялся воздух. Внизу он был застойным, пахнущим немытыми телами и сточными водами. На средних ярусах — Транзите — к запахам примешивался озон и раскаленный металл. Здесь жили Лифтеры. Они были элитой Изнанки, носителями чистых комбинезонов, которые следили за тем, чтобы Эфир бесперебойно уходил вверх, в священную пустоту, которую они называли «Небесным Бункером».
— Руна, а Лифтеры когда-нибудь видели Бога-Машину? — шепотом спросил Кори, когда они проезжали мимо огромных герметичных дверей, за которыми гудели турбины.
— Никто не видел Машину целиком, Кори. Мы — её частицы. Ты же не видишь свое сердце, когда оно бьется? Так и здесь. Мы работаем, чтобы она дышала. Она дышит, чтобы защищать нас от Ока Гнева.
Они никогда не задумывались, кто живет там, на самой вершине. Для них «Верх» был абстрактным понятием. Божественным процессором, который перерабатывал их труд в «Благодать» — свет, воду и те самые отходы, которые падали вниз. Они не знали о существовании людей с чистой кожей и шелковыми одеждами. Те были для них ангелами из программного кода, существами, лишенными плоти.
В то же время, там, наверху, в «Золотых Террасах», никто не подозревал, что под их ногами копошатся миллионы живых существ. Для «Верхних» всё, что находилось под полом их пентхаусов, было автоматикой. Если свет горел — значит, система исправна. Если мусор уходил в шахту — значит, утилизатор работает. Они были уверены, что они — последние выжившие на планете, парящие в раю над мертвым миром.
Сектор 7-Б. Первая рыбалка
Сектор 7-Б был краем бездны.
Это была огромная техническая платформа, нависшая над Мусорным Стволом №12. Ствол уходил вверх в бесконечную тьму и вниз в багровое зарево плавильных печей. Воздух здесь свистел, втягиваемый мощными вентиляторами.
— Места заняты! — рявкнул Гак, размахивая тяжелым ломом. — Руна, твоя точка на выступе «Г». И смотри мне, сегодня Машина сбрасывает технический лом. Если пропустишь медь — завтра будешь спать в коридоре.
Руна закрепила страховочный трос на поясе Кори. Мальчик должен был сортировать то, что она вытянет. Сама она взяла «удочку» — длинный шест с мощным электромагнитом на конце.
— Внимание! Начало цикла! — проскрипел динамик.
Сверху раздался звук, похожий на гром. Это открывались шлюзы где-то в недосягаемой вышине. А затем началось падение.
Сначала посыпалась мелкая стеклянная крошка. Она сверкала в свете дежурных ламп, как мифический снег из рассказов стариков. Потом пошли тяжелые предметы.
Это летели остатки старых каркасов, обломки пластиковых панелей, списанные детали дроидов.
— Давай! — крикнула Руна сама себе.
Она метнула шест в поток. Магнит дернулся с такой силой, что её едва не перебросило через перила. Кори вцепился в её пояс, удерживая. Руна с натугой потянула шест назад.
На платформу рухнул кусок обгоревшей обшивки, а вместе с ним — спутанный моток медных проводов и несколько тяжелых гаек.
— Медь! Настоящая медь! — радостно вскрикнул Кори. — Это на тридцать люменов, Руна!
Она не ответила. Её взгляд был прикован к потоку. Среди серого лома мелькнуло что-то ярко-красное. Она снова метнула шест, но промахнулась. Объект улетел вниз, в багровое пламя печей.
— Проклятье… — прошептала она.
Ей показалось, что это была какая-то ткань. На Изнанке не было красного цвета. Только ржавый коричневый, серый и тускло-оранжевый. Этот красный цвет был как ожог на сетчатке.
Смена длилась десять часов. К концу дня её руки дрожали от напряжения, а лицо было покрыто черной маслянистой пылью. Улов был средним: куча изоляции, немного титановой крошки и несколько пустых пищевых контейнеров, в которых еще сохранились капли жира.
— Хватит на сегодня, — Гак подошел к ним, проверяя добычу. — Медь забираю за аренду шеста. Остальное… ну, живите еще день, крысята.
Он бросил на платформу жетон, на котором светилось: [08:00:00]. Восемь часов света.
Анатомия смерти и хлеба
На обратном пути, когда они ждали платформу в Транзите, произошел «Инцидент».
Один из чистильщиков, работавших на осевом валу, не успел закрепиться, когда включились магнитные захваты. Его просто присосало к вращающейся колонне и мгновенно расплющило между двумя многотонными дисками.
Раздался краткий, хрустящий звук, как будто раздавили сухое насекомое. Платформа остановилась. Из динамиков раздался спокойный женский голос:
— Техническая задержка. Сектор 42. Проводится очистка био-загрязнения. Приносим извинения за неудобства.
Белые Смотрители в масках спустились с верхних ярусов. Они действовали быстро и безразлично. Специальными скребками они удалили остатки плоти с металла, сложили их в пластиковый мешок и вкололи в вал струю дезинфицирующего раствора.
Люди на платформе смотрели на это пустыми глазами.
— Опять задержка, — проворчал старик рядом с Руной. — Теперь свет на жилом ярусе дадут на десять минут позже. Всё из-за этого недоумка.
Никто не оплакивал погибшего. Смерть была лишь помехой в графике. Человек без жетона люменов переставал быть человеком — он становился «био-загрязнением». Руна видела, как один из рабочих незаметно подобрал упавшую с тела чистильщика гайку. Жизнь продолжалась за счет смерти.
Дома, в капсуле, Руна достала «сокровище», которое ей удалось скрыть от Гака. Это был крошечный кусочек чего-то твердого и пористого, найденный в одном из контейнеров.
— Что это, Руна? — спросил Кори, глядя, как она делит находку на две части.
— Это… кажется, настоящий сухарь, Кори. Из настоящего зерна.
Мальчик осторожно положил кусочек в рот. Его глаза расширились.
— Оно пахнет… не маслом. Оно пахнет ветром.
Руна жевала свою часть, чувствуя вкус, который не могла объяснить. Откуда это взялось? Если наверху — выжженный ад, то где Машина берет зерно? Эти вопросы были опасными. Они чесались в голове, как укус насекомого.
Перед бурей
Руна легла на матрас, слушая хриплое дыхание Кори.
Жетон на стене мерно отсчитывал заработанные часы: [07:42:15].
Она чувствовала себя выжатой досуха. Каждый день был копией предыдущего. Проснуться, работать, поймать мусор, не умереть, уснуть. В бесконечном цикле «Стеклянного Эдема» не было места для «завтра». Было только бесконечное «сейчас».
— Завтра будет Сброс с 1-го сектора, — прошептала она в темноту. — Говорят, там сбрасывают самые тяжелые вещи. «Звезды».
Она закрыла глаза. Ей снился красный цвет, который она видела в шахте. Он манил её, он пульсировал, обещая что-то, чего не могло существовать в мире ржавчины и люменов.
Она не знала, что завтра, на том же ярусе 7-Б, привычный ритм её жизни сломается навсегда. Она не знала, что среди обычного лома и грязи она поймает не медь, а Дневник. Тот самый, который расскажет ей, что Око Гнева — это ложь, а синий цвет неба — не сказка.
Но пока… Станция гудела. Поршни качали Эфир. Изнанка спала тревожным, серым сном, не подозревая, что её Бог-Машина уже начала умирать.