Дмитрий Шимохин – Центровой (страница 4)

— Эх… — Он мечтательно закатил глаза. — Кабы возможность… Я б, Сенька, трактир открыл. Или портерную, у воды. Небольшую такую, столов на пять. Чтоб чисто было, скатерти белые. Я ж коком на флоте служил, уху варить умею — ум отъешь! Стоял бы за стойкой, рюмки протирал, половым подзатыльники отвешивал, чтоб, значитца, не воровали… Вот это была бы жизня! И сам при деле, и люди уважают. Трактирщик — это фигура!

Он замолчал, грустно усмехнувшись, и махнул рукой.

— Да только где ж денег взять? Это ж капитал нужен, патент…

Я поставил кружку на стол. Звук получился весомый.

— Будет тебе трактир, Митрич.

Старик уставился на меня, не веря ушам.

— Ты шутишь, что ли? Откуда?

— Не сразу. Но будет. Слово даю. Мы сейчас дело одно раскручиваем… Если выгорит — помогу. Мне свой человек в таком деле нужен. Надежный. Чтоб место было, где встретиться, поговорить без лишних ушей. Твоя портерная — идеально подойдет. Да и мне частичка в карман упадет.

Митрич смотрел на меня, как на икону Николая Угодника. В его взгляде появилась надежда — робкая, но живая.

— Сенька… Да если так… Я ж для тебя…

— Но ты нам тоже помоги, — перебил я, возвращая разговор в деловое русло. — Баш на баш.

— Все, что скажешь!

— Помнишь, ты про склады говорил? Кокоревские?

— Ну.

— Мы их навестим. Скоро. И если все пойдет по плану, у нас будет много мануфактуры. Сукно, шерсть. Хороший товар. Кое-что нам нужно, кой чего тебе. Но далеко не все.

Я наклонился к нему через стол.

— Мне нужен покупатель, Митрич. Но не барыга с Апрашки, который за копейку удавится. И не мазурики с Сенной. Мне нужен серьезный человек. Купец, артельщик, портной — плевать. Главное, чтобы взял оптом, заплатил честно и лишних вопросов не задавал. Есть у тебя такие на примете?

Митрич задумался, почесывая бороду. Лоб его прорезали глубокие морщины.

— Мануфактура, говоришь… Серьезные люди… — бормотал он. — Есть один человечек. Грек. Спирос зовут. Мужик тертый, но слово держит. Если товар добрый — возьмет. И цену даст настоящую.

— Вот это уже разговор. — Я хищно улыбнулся. — Как товар будет на руках — сведешь меня с ним.

— Сведу, — твердо кивнул Митрич, протягивая мне широкую, мозолистую ладонь. — Клянусь бородой святого Николая, сведу!

Мы ударили по рукам. Баржа скрипнула гнилыми шпангоутами, словно подтверждая сделку. За окном занимался серый петербургский рассвет, обещая новый, тяжелый, но прибыльный день.

Чай допили быстро, обжигаясь, но с чувством. Тепло разлилось по жилам, слегка притупив мандраж после стрельбы.

— Пора, Сенька. — Митрич с стуком поставил кружку на стол. — Ночь не резиновая. Скоро светать начнет, а нам светиться на воде резону нет.

Мы выбрались из уютного, пропахшего махоркой нутра баржи обратно на палубу. Холод тут же вцепился ледяными когтями.

Отчалили тихо. Митрич греб без всплесков, весла входили в черную маслянистую воду, словно нож в масло. Сразу было видно — мастер. Я сидел на корме, придерживая мешок с инструментом, и смотрел по сторонам.

Река жила своей ночной, опасной жизнью. Где-то гудели буксиры, перекликались сторожа на пристанях.

— Пригнись! — вдруг сипло шепнул Митрич, резко налегая на левое весло.

Я послушно сполз на дно ялика.

Из тумана, со стороны Литейного, вынырнул хищный силуэт. Паровой катер. Речная полиция. На носу горел яркий прожектор, шаря лучом по воде, труба плевалась искрами.

— Водяные… — процедил Митрич. — Ищут кого-то. Может, и нас.

Катер шел быстро, поднимая волну. Луч прожектора скользнул по набережной, выхватил кусок гранита, причальные кольца… Еще немного, и он нащупает нас посреди реки, как муху на скатерти.

Но Митрич знал свое дело.

— Держись, — шепнул он.

Ялик резко вильнул в сторону и юркнул в густую тень огромного, неуклюжего сооружения, пришвартованного у берега. Это была плавучая прачечная — длинная деревянная барка с надстройками, откуда даже ночью тянуло щелоком, мылом.

Мы замерли, прижавшись бортом к склизким доскам. Катер пропыхтел мимо. Луч прожектора мазнул по крыше прачечной, но нас в мертвой зоне не зацепил. Волна от него качнула ялик, ударив о борт барки, но звук потонул в шуме паровой машины.

— Пронесло, — выдохнул я. — Лихо ты, Митрич.

— А то, — усмехнулся старик в бороду. — Я тут каждую щель знаю. За этой прачечной я от таможни не раз уходил. Они ж, дураки, по фарватеру прут, а я по кромке, по теням…

Мы двинулись дальше. Впереди, перекрывая небо черной аркой, вырос Литейный мост. Вода под ним бурлила, закручиваясь в воронки. Течение здесь было дурное, с характером.

— В центре не пойдем, — пояснил старик, перехватывая весла поудобнее. — Там водовороты крутит, затянет — не выгребешь. Держись за леер, Сенька, сейчас болтанка будет.

Он направил ялик хитро — не прямо, а наискосок, подрезая струю. Нас швырнуло в сторону, ялик накренился, черная вода плеснула через борт, обдав ледяными брызгами. Но Митрич, кряхтя от натуги, выровнял лодку мощным гребком. Мы проскочили опасное место буквально в метре от каменного быка моста, где вода ревела, разбиваясь о волнорез.

— Фух… — выдохнул старик, когда мы вышли на спокойную воду Фонтанки. — Прошли. Злой нынче Литейный, воды много…

Дальше шли спокойнее. Фонтанка былау́же, тише. Гранитные берега нависали с двух сторон, скрывая нас от ветра.

Вскоре показался знакомый силуэт Чернышева моста с его башенками. У спуска к воде темнели две фигуры.

— Наши, — определил я. — Ждут.

Митрич подогнал ялик к ступеням. Кот и Упырь, продрогшие до синевы, топтались на месте, хлопая себя по бокам.

— Сень! — Кот кинулся к нам, помогая причалить. — Мы вот тут, ждем. В приют не сунулись.

— Принимайте груз. — Я выбрался на гранит, разминая затекшие ноги. Мы быстро выгрузили наше барахло: чайник, инструмент, пару узлов. Много места это не заняло.

Я повернулся к старику. Он сидел в лодке, опираясь на весла, и смотрел на меня.

— Ну все, Митрич, — сказал я, похлопав ладонью по борту ялика. — Принимай аппарат. Ялик твой. Владей.

В глазах старика блеснула влага. Он провел рукой по планширю, словно гладил живое существо.

— Спаси тебя Христос, Сенька… — Голос его дрогнул. — Кормилица она мне. Без лодки я как без рук. Уж я ее просмолю, законопачу… Как новая бегать будет!

— Будет, — кивнул я. — Ладно, бывай. Нам пора.

Я подхватил мешок с инструментом.

— Сень! — окликнул меня Митрич, когда мы уже поднялись на пару ступеней.

Я обернулся. Старик смотрел на меня уже без умиления, серьезно и деловито.

— Ты это… про уговор-то не забудь. Склады Кокоревские. Долг на мне висит, Сень.

— Помню, — твердо ответил я. — Все сделаем. В следующую ночь пойдем на дело. Готовь своего грека. Товар будет.

— Добро, — кивнул Митрич. — Буду ждать весточки.

Он оттолкнулся веслом, и ялик бесшумно скользнул в темноту, под арку моста. А мы остались на пустой набережной — трое уставших, замерзших, но живых волков.

Глава 2

Мы шли тенями. Я впереди, с мешком инструментов за плечом и закопченным чайником, за мной — Упырь, прижимающий к груди перевязанную руку и сжимающий узел с вещами, замыкающим топал Кот с котелком.

Кота штормило. У него было зеленовато-бледное, как окислившаяся медь, лицо. Кистень не шутка, мозги ему встряхнуло знатно.

— Терпи, — шикнул я, когда Кот в очередной раз споткнулся о выбитый булыжник. — Немного осталось. Не падать!

К приюту князя Шаховского мы подобрались со стороны глухих дворов, стараясь не отсвечивать на проспекте. Вот и знакомый проулок. Здесь было тихо и пусто, только ветер гонял по лужам опавшую, почерневшую листву. Камень, которым я когда-то подпирал дверь, давно исчез, но это было неважно.