Дмитрий Шимохин – Охотник на демонов 3 (страница 44)
Игла вошла в вену. Сначала пришел холод. Ледяная волна прокатилась от плеча к сердцу. А потом меня подожгли. Это было не похоже на огонь. Это было похоже на то, как если бы мои кости вдруг стали тесными для меня самого. Внутри, в самой глубине скелета, что-то закипело.
— А-а-а-гххх! — я попытался закричать, но боль превратила крик в сдавленный хрип.
Меня выгнуло дугой. Стальные фиксаторы скрипнули, принимая на себя чудовищную нагрузку.
Казалось, что меня перемалывают в гигантской камнедробилке. Я чувствовал, как реагент проникает в меня, выжигает человеческую слабость и заменяет её чем-то чужим, твердым, мертвым. Боль была абсолютной. Она заполнила собой всё пространство. Не было ни вчера, ни завтра. Была только бесконечная, разрывающая, звенящая белая вспышка.
Сердце колотилось как безумное, пытаясь прокачать загустевшую кровь. Сознание начало меркнуть. Мой разум не справлялся. Он хотел отключиться, сбежать, умереть, лишь бы это прекратилось.
— … пульс стабилизируется! Давление в норме! Голос профессора пробился сквозь вату. Крышка капсулы с шипением поползла вверх. В лицо ударил прохладный воздух операционной. Я лежал в луже питательного геля, мокрый, как новорожденный, и дышал тяжело, с хрипом.
— Невероятно… — бормотал профессор, светя мне фонариком в зрачки. — Интеграция сто процентов. Отторжения нет. Вы точно человек Зверев?
Я попытался сесть. И тут же понял, что мир изменился. Мое тело стало чужим. Я привык к определенному усилию, чтобы поднять руку.
Тяжесть. Я чувствовал себя так, словно на меня надели свинцовый водолазный костюм. Но этот костюм был под кожей.
— Осторожнее! — Андрей Романович отступил на шаг. — Вы стали тяжелее, Александр. Плюс двенадцать килограммов чистой массы при том же объеме. Плотность ваших тканей теперь… за гранью человеческой нормы.
Я спустил ноги. Встал. Координация была ни к черту. Я качнулся, пытаясь поймать равновесие, сделал шаг и с непривычки слишком сильно ударил пяткой в пол.
— Я как танк… — прохрипел я. Голос был низким, вибрирующим. Горло саднило.
— Именно, — кивнул профессор, разглядывая меня с опаской. Но сейчас вы неуклюжи, как слон в посудной лавке. Вам нужно время, чтобы привыкнуть под новую массу и инерцию.
Сделал еще шаг, вцепившись в край стола. Металл столешницы жалобно скрипнул под моими пальцами — я сжал их слишком сильно, не рассчитав усилие.
Глухая, тягучая боль в костях напоминала о том, что меня только что пересобрали заново. Ехать в общагу? На скрипучую кровать? Бред. Опять в бреду пить алхимию.
Я посмотрел на профессора.
— Я остаюсь, — сказал я. — Мне нужна палата.
Романов на секунду завис, переключаясь из режима ученого в режим менеджера. Он окинул меня оценивающим взглядом.
— Стационар в VIP-крыле… Это дорого, Александр. Очень дорого. Сутки интенсивной терапии, работа персональной медсестры, препараты ускоренной регенерации…
— Цифру, профессор.
— Пятьсот тысяч рублей за сутки. Плюс расходники часть из которых включена в счет операции.
Я даже не моргнул.
— Согласен.
Через десять минут суета вокруг меня сменилась блаженной тишиной. Меня не заставили идти. Привезли широкое, моторизированное кресло-каталку, в которое я опустился с грацией подбитого танка. VIP-крыло находилось на верхнем этаже. Коридоры были отделаны деревом, свет был мягким и теплым. Палата номер один напоминала номер в пятизвездочном отеле, только напичканный электроникой жизнеобеспечения. Огромная кровать с ортопедическим умным матрасом, климат-контроль, панорамное окно, закрытое сейчас плотными шторами и тишина. Абсолютная тишина.
Две медсестры помогли мне перебраться на кровать. Матрас мягко прогнулся, принимая форму моего изменившегося тела, поддерживая каждую косточку.
— Ваши препараты, господин Зверев, — одна из девушек поставила на столик у изголовья тот кейс с флаконами. — Профессор расписал схему. Первый прием — сейчас. Следующий — через четыре часа. Таймер мы установили. Если будет больно — нажмите кнопку, мы введем обезболивающее.
— Справлюсь, — прохрипел я. — Оставьте меня.
Они вышли, бесшумно прикрыв дверь.
Я остался один. С трудом приподнялся на локте, взял первый флакон. Жидкость внутри была мутной, серо-бурой. Скрутив крышку — металл жалобно пискнул под пальцами — и залпом выпил содержимое. На вкус это была гадость редкостная. Но эффект наступил почти мгновенно. По телу разлилось тепло. Желудок сжался, впитывая концентрат, и ноющая, зудящая боль в костях начала отступать, сменяясь тупым гулом. Организм получил строительный материал.
Тут же провалился в сон — глубокий, тяжелый, без сновидений. Через четыре часа меня разбудили, что бы я принял следующую дозу, так потекло время, мне так же ставили кпаельницы которые облегчали мое состояние и ускоряли процесс.
Утро понедельника началось с мягкого голоса медсестры и звона склянок.
— Ваш завтрак, Александр. И последняя капельница перед выпиской.
Вчерашняя разбитость исчезла. На её место пришло странное, незнакомое ощущение абсолютной монолитности. Я сел на кровати, и матрас даже не скрипнул, хотя я чувствовал, как мое тело вдавливается в него. Никакой дрожи. Никакой слабости.
Выписка прошла быстро. Расплатившись за палату, Андрей Романович лично вручил мне кейс с запасом алхимии.
— Помните, Александр: режим питания и никаких перегрузок… хотя бы пару дней, — он осекся, глядя на мое лицо. — Впрочем, кому я это говорю. Просто постарайтесь не сломать чью-нибудь голову.
— Постараюсь, — буркнул я, забирая тяжелый кейс. В моей руке он казался невесомым.
На парковке я подошел к Церберу и сел в седло. Подвеска просела, приняв мои лишние двенадцать килограммов. Я завел мотор и выехал в город. Мир вокруг казался хрупким. Я ехал осторожно, постоянно контролируя усилия рук на руле, боясь случайно погнуть рукоятки газа.
В отдел я вошел ровно в семь пятьдесят пять. Здесь царила привычная утренняя суета.
Гром, сидевший за своим столом и полировавший молот, первым заметил меня.
— О-о-о! Герой арены! — прогудел он, расплываясь в широкой улыбке. Он встал и протянул мне свою огромную ладонь. Я пожал ее. Осторожно. Но Гром все равно удивленно моргнул.
— Ни хрена себе… — пробормотал он, глядя на свою ладонь, а потом на меня.
— Тренируюсь, — коротко ответил я.
Ворон, читавший книгу в углу, поднял голову и уважительно кивнул.
— Достойный бой, Зверев. Чистая работа.
Только Лиса не разделяла всеобщего восторга. Она сидела за своим столом, уткнувшись в монитор. Даже не обернулась.
— Явился, — бросила она холодно. — Я думала, ты теперь только шампанское пьешь по утрам, а не на службу ходишь.
— Служба есть служба, — я прошел к своему месту, стараясь ступать тихо, но каждый мой шаг отдавался в полу глухой вибрацией.
Лиса вдруг резко повернулась. Её зеленые глаза сузились, ноздри хищно трепетали. Она сканировала меня.
— Ты изменился, — уже не язвительно, а настороженно произнесла она. — Ты что с со…
Она не успела договорить. Воздух в кабинете разорвал звук. Это была не обычная тревога и не вызов на рядового демона. Этот звук пробирал до костей, вибрировал в зубах, вызывая иррациональную, животную панику. Низкий, ревущий вой, от которого дрожали стекла в рамах. Красные лампы под потолком вспыхнули кровавым, пульсирующим светом.
Гром выронил ветошь, его молот с глухим стуком ударился об пол. Лиса побледнела, веснушки на её лице стали отчетливыми, как капли крови. Ворон захлопнул книгу с сухим хлопком, мгновенно оказываясь на ногах. Дверь кабинета распахнулась с удара. Кайл влетел внутрь.
— Подъем! — рявкнул он так, что с потолка посыпалась штукатурка.
— Полная боевая выкладка! Живо! Все к оружейной!
— Кэп, что случилось? — крикнул Гром, подхватывая молот одной рукой. — Война началась?
— Прорыв, — бросил капитан. — Массированный прорыв. Выводя на главный экран карту страны. В районе Москвы, пульсировало огромное, черное, зловещее пятно. — Четвертая категория сложности. Орда. Их там тысячи. Московский гарнизон захлебывается. Объявлена всеобщая мобилизация охотников из всех ближайших округов.
Глава 20
— Пять минут на сборы! — ревел Кайл, перекрывая вой динамиков. — Броню! Боекомплект — двойной! Алхимию — всю, что есть! Живо, живо, живо!
Собирались быстро, я натянул бронежилет, подаренный мне Кайлом поверх куртки. Раньше он казался мне весомым, сковывающим движения. Но это было так давно.
После влетели в оружейку, обычно там царил порядок и тишина, но сейчас помещение напоминало растревоженный улей. Дежурный офицер даже не проверял накладные, он просто швырял цинки с патронами и коробки с гранатами через стойку.
— Берите! Не жалейте! Там ад! — орал он, брызгая слюной.
Я сгреб со стойки десяток магазинов, распихал их по подсумкам разгрузки.
— Гром, бери щит! — крикнул Кайл.
— Да на кой он мне? — отмахнулся здоровяк, навьючивая на себя пулеметные ленты.
— Молот — моя защита!