Дмитрий Шимохин – Охотник на демонов 2 (страница 5)

Я приоткрыл один глаз и посмотрел на охрану. Один из них, прислонившись к стене, откровенно скучал, глядя в пустоту. Второй, наоборот, был начеку — но все его внимание было приковано к двери, откуда должен был вернуться Валаам.

Убедившись, что они не смотрят, я снова погрузился в свою внутреннюю борьбу. Время потеряло свой счет. Оно превратилось в бесконечный цикл из боли, истощения и упрямой, яростной концентрации. Один символ. Передышка. Следующий. Снова агония. И снова крошечная победа, когда очередной символ на цепи тускнел и гас.

Дверь отворилась. Вошел Валаам, и лицо его было спокойно. Та растерянность, что я видел раньше, исчезла, сменившись холодной, непоколебимой решимостью. За ним вошел один из монахов, который с благоговением нес в руках обитую черным бархатом шкатулку.

Валаам взял шкатулку и открыл ее.

Внутри, на подушечке из алого шелка, лежал терновый венец. Но он был сделан не из дерева. Он был выкован из черненого серебра, ветви которого были переплетены в тугой, зловещий обруч. Длинные, острые как иглы шипы, также из серебра, торчали из него под жестокими, неестественными углами. От венца исходило слабое, тошнотворное фиолетовое свечение.

— Если твое Клеймо — это знак твоего демонического хозяина, то мы увенчаем тебя святостью, которая выжжет его дотла, — тихо произнес он, и его голос был лишен всяких эмоций.

Он достал венец из шкатулки и кивнул своим помощникам. Двое монахов шагнули ко мне.

И судя по всему в этот раз мне не отделаться легко.

Инстинкт выживания взял верх. Когда монахи подошли, я забился в цепях, как дикий зверь. Я рванулся из стороны в сторону, мотая головой, пытаясь уклониться от их рук. Цепи с лязгом натянулись, впиваясь в мои запястья и плечи до боли, но я не обращал на это внимания.

Но все было тщетно. Один монах мертвой хваткой вцепился в мои волосы, с силой откидывая мою голову назад. Второй поднес зловещий серебряный венец к моему лбу.

В первую секунду была лишь физическая боль — острая, слепящая, будто в череп вонзили десятки раскаленных серебряных гвоздей. Я заорал, выгибаясь в цепях.

А в следующую секунду пришел настоящий ужас. Боль физическая стала лишь фоном для боли ментальной. В мое сознание хлынули кошмары. Я снова видел свою семью, но их лица были искажены ужасом и обвинением. Венец не просто пытал тело, он пытался сломать мой дух, доказать мне, что я — один из монстров.

Я был готов на все, лишь бы это прекратилось.

И в этот момент откуда-то со стороны, донесся глухой, еле слышный УДАР. Не взрыв, а скорее звук, будто что-то огромное и тяжелое проломило каменную кладку.

Все в камере на мгновение замерли. Монахи растерянно переглянулись. Валаам поднял голову к потолку, а затем огляделся и посмотрел на меня с презрительной усмешкой.

— Это твой хозяин идет тебя выручать? — пророкотал он. — Уже поздно. Для тебя все кончено, а теперь и для него! Раз он посмел заявиться в святую обитель!

Но он ошибся. Все только начиналось.

Его слова, боль, унижение, отчаяние — все это стало последней искрой. И меня накрыло, окончательно.

Это не было похоже на тот контролируемый всплеск в Зале Усмирения. Это была слепая, первобытная ярость, обретшая форму. Из моей груди вырвалась беззвучная волна чистой, темной энергии.

ХРЯСЬ!

Цепи, сковывавшие меня, лопнули одновременно, разлетаясь в стороны, расколовшись на тысячи осколков. Серебряный венец на моей голове слетел, его фиолетовое свечение погасло.

Монахов отшвырнуло ударной волной, как тряпичных кукол. Они с глухим стуком врезались в стены. Лишь Валаам устоял на ногах, но его лицо было искажено потрясением.

Я рухнул на колени, тяжело дыша. Боль ушла. Кошмары исчезли.

Рев, вырвавшийся из моей груди, был ревом зверя. Сила, хлынула из меня неудержимым, всепоглощающим потоком.

Монахи, которых откинуло к стенам, были первыми. Волна иссиня-черного пламени сорвалась с моих рук, поглотив их. Они исчезли, не издав ни звука, оставив после себя лишь два черных силуэта, выжженных на каменной стене.

Помощник инквизитора, который все еще держал в руках пустую шкатулку, закричал от ужаса. Его крик оборвался, когда второй, более концентрированный жгут пламени ударил ему в грудь.

В комнате остался только один.

Валаам.

Он успел поднять свой серебряный крест, символы на котором пылали. На его лице застыл суеверный ужас. Он смотрел на меня будто на нечто, чего не должно было существовать.

Я медленно поднялся на ноги. Вся моя боль и страх переплавились в холодную, безграничную ненависть. Я просто протянул руку в его сторону и сжал кулак.

Символы на кресте погасли. Валаам открыл рот, но вместо крика из его горла вырвался лишь тихий хрип. А затем он просто опал.

За несколько секунд комната стала пустой.

Мое тело все еще вибрировало от вырывавшейся на волю силы. Ярость, кипевшая во мне, начала медленно остывать, уступая место чему-то другому.

Я стоял один посреди почерневших стен, тяжело дыша.

Рев собственной силы все еще стоял у меня в ушах.

А потом меня повело и я рухнул, голова раскалывалась, я едва мог пошевелиться. А потом я услышал голоса.

Голоса пробивались сквозь вату в ушах, искаженные и далекие, как эхо со дна глубокого колодца.

— Саня… жив… — женский голос, в котором облегчение смешалось с первобытным ужасом. — Что они с ним сделали?..

— … твою же… что здесь, нахрен, произошло?..

— Тащите его! Немедленно!

Меня поволокли. Мир превратился в бессмысленный калейдоскоп ощущений: шершавая стена тоннеля, о которую меня приложили плечом. Ледяные брызги грязной воды, резкий рывок вверх, будто меня забросили на что-то твердое и вибрирующее. А потом — тишина и темнота.

Я открыл глаза и увидел над собой потертый фанерный потолок. Я лежал на чем-то твердом, и меня качало. Рядом со мной на коленях сидела Лиса. Ее лицо было бледным, в глазах, освещенных тусклым светом, плескался страх. Она что-то говорила, но я не слышал слов. Ее губы двигались, а я снова проваливался в темноту…

Резкая остановка. Дверь со скрежетом отъехала в сторону, впуская полосу тусклого света и запах сырого асфальта. Две пары сильных рук — я узнал хватку Грома и Кайла — подхватили меня и снова куда-то поволокли. Скрип ступеней под ногами, чей-то приглушенный голос… и снова мрак.

Яркий свет ударил по глазам. Я лежал на чем-то мягком. Надо мной склонились несколько размытых силуэтов. Голоса были уже четче, но все еще казались далекими. — … не сработает, я же сказал. — Но это лучшее, что у нас есть… — Его природа изменилась… Я чувствовал, как что-то холодное коснулось моего виска, зашипело и тут же испарилось. Следом тоже самое произошло с рукой. Боль не ушла. Темнота снова позвала меня, и я не стал сопротивляться.

Пробуждение. Когда я открыл глаза в следующий раз, свет был уже мягким, приглушенным. Я лежал на старой кушетке в незнакомой комнате, пахнущей травами и антисептиком. Надо мной склонился пожилой мужчина в заляпанном халате. Он молча изучал меня поверх очков.

Я попытался сесть, но тело было свинцовым.

— Где я? — прохрипел я, и собственный голос показался чужим. — Что… что случилось?

— Тише, тише, молодой человек. Резкие движения вам сейчас ни к чему, — сказал тихий успокаивающий мужской голос.

Рядом с кушеткой, в старом, потертом кожаном кресле сидел пожилой мужчина. На вид ему было около шестидесяти: аккуратно подстриженная седая борода, густые волосы с проседью, зачесанные назад, и глубокая сеть морщин у глаз. Но стариком он не казался. Прямая спина, широкие плечи, которые не мог скрыть даже свободный свитер, и спокойный, невероятно пронзительный взгляд говорили о человеке, привыкшем к дисциплине и действию.

Он резким движением поднялся и подошел ко мне, после чего помог приподняться и подложил под спину подушку. Я огляделся. Мы были в просторной комнате, похожей на библиотеку или кабинет. Стены от пола до потолка были заставлены книжными стеллажами, забитыми как современными медицинскими справочниками, так и древними, обтянутыми кожей томами без названий.

Я опустил взгляд на свои руки, и сердце пропустило удар. На правом предплечье, там, где меня коснулись щипцы монаха, кожа была сморщенной и белесой, как у столетнего старика. Уродливый, мертвый шрам. В памяти тут же вспыхнула картина: я стою посреди пепла, а из моих рук рвутся жгуты черного пламени.

Я потряс головой, отгоняя видение.

— Где я? И кто вы такой?

Глава 4

Глава 4

— Тише, молодой человек. — сказал тихий, но властный мужской голос.

Рядом с кроватью, в старом кожаном кресле сидел пожилой мужчина. На вид ему было около шестидесяти: аккуратно подстриженная седая борода, густые волосы с проседью и спокойный, невероятно пронзительный взгляд.

Он поднялся, и я увидел, что под его свитером угадывались широкие плечи.

— Меня зовут Арсений Игнатьевич, — ровно ответил он. — А вы — в безопасном месте. Большего вам пока знать не нужно.

Дмитрий Сергеевич… Кайл. Воспоминания о спасении были рваными, как в лихорадке. Я помнил их голоса, но были ли это они? Или мое воображение, отчаянно цепляющееся за надежду?

Я попытался сесть. Тело отозвалось такой слабостью, что голова закружилась. Арсений Игнатьевич сделал шаг и, легко перехватив мою руку, помог сесть. Его хватка была твердой, как сталь.