Дмитрий Шимохин – Фартовый (страница 54)

— Что? Вы меня учить вздумали, молодой человек?

— Не учить, а предупреждать, — жестко сказал я, глядя ему в глаза. — Если закроете наглухо — гной сожрет ногу. Там внутри дрянь осталась, ей выход нужен.

— Я врач, сударь! В медицинской академии учили, что миазмы…

— Плевать на миазмы, — перебил я. — Повязка должна быть рыхлой. Марля, смоченная в солевом растворе. Гипертоническом. Чтоб гной тянула на себя, а воздух проходил. Иначе, если парень умрет, спрошу как с понимающего. За ошибку. Ведь я предупреждал!

Зембицкий несколько секунд сверлил меня взглядом. В его глазах читалось удивление: откуда этот оборванец знает про гипертонический раствор и дренаж? Но спорить он не стал.

— Хорошо, — процедил он, отшвыривая вощеную бумагу. — Ответственность на вас. Блюм, солевой раствор. Рыхлую повязку.

Через пару минут все было закончено, и Зембицкий начал собираться. Сложил инструменты в саквояж, щелкнул замками, помыл руки в тазу. Я ждал этого момента. Когда он надевал пальто, подошел к нему вплотную.

— Доктор, еще одно дело. Коммерческое.

— Я не лечу от глупости, это не мой профиль, — буркнул он, застегивая пуговицы.

— Я про другое. — И кивнул на его саквояж. — У вас там «Бульдог» лежит. Бельгийский. Хорошая машинка.

Зембицкий напрягся.

— Допустим. И что? Хотите отнять? Не советую.

— Боже упаси. Вы нам помогли, и надеюсь, мы с вами и дальше будем сотрудничать. У меня к вам просьба. Продайте патронов. Десяток–другой.

Доктор прищурился.

— Патроны? К револьверу? Молодой человек, я врач, а не оружейный барон.

— Бросьте. Я видел коробку в боковом кармане. У меня калибр тот же, а корма нет. В магазине мне не продадут, сами понимаете. А вам какая разница? Деньги не пахнут.

Зембицкий помолчал, оценивая меня. Потом криво усмехнулся.

— А вы наглец! Мне это нравится.

Он полез в саквояж, достал картонную коробочку.

— Заграничные. Свинцовая безоболочечная пуля, усиленный заряд. Бьют наповал. Редкая вещь.

— Почем?

— Пять рублей за десяток.

Я чуть не поперхнулся.

— Побойтесь Бога, доктор! Пять рублей? Красная цена им — полтинник! Корова пять рублей стоит!

— Так купите корову и стреляйте ею, — невозмутимо парировал Зембицкий, захлопывая саквояж. — Мой товар — моя цена. Или берете, или я ухожу.

Я скрипнул зубами. Грабеж средь бела дня. Но деваться некуда. Мой «Бульдог» и так дерьмо, а с плохими патронами так и просто кусок железа.

— Черт с вами. — Я достал одну пятирублевку. — Грабитель вы, доктор, вот что.

— Нужда, батенька. — Он ловко смахнул купюру и отсыпал мне в ладонь тяжелых, жирных от смазки патронов. Ровно десять штук.

Затем коснулся полей котелка.

— Пациента в тепле держать. Повязки менять как велено… то есть как вы указали, с пониманием. Зайду послезавтра.

И, стуча каблуками, доктор вышел в коридор, оставив нас с заштопанным Сивым и облегченным кошельком.

— Ладно, и я пойду. Спасибо вам за помощь, Карл Иванович. И вам, девочки, — кивнул я и направился в сарай.

Тут уже заканчивалась процедура перекраски. Получилось неплохо: пятно на лбу едва-едва выделялось, а ноги так и вообще были неотличимы от естественного гнедого цвета. Правда, мерин еще остро пах йодом и, видимо, потому вел себя беспокойно, но это скоро пройдет.

— Перекрасили? Молодцы! У нас тоже все тип-топ. Доктор приходил настоящий, Сивому рану почистили. Должен выжить, — поделился я.

— Ну и слава богу, — перекрестился Ипатьич. — Не по-людски это, когда в отрочестве помирают!

Спица и Васян, переглянувшись, дружно кивнули.

— А сейчас собираемся. На Апрашку поедем.

Васян тут же запрег коня, а мы со Спицей уселись в телегу и поехали в сторону Садовой, к Апраксину двору.

Апрашка гудела размеренной торговой жизнью. Остановив телегу, Спицу оставили смотреть за конем, а сами с Васяном направились в лабиринт.

На углу Железных рядов я смог выцепить взглядом Бяшку.

— Здоров, господин приказчик! Нам печка нужна чугунка.

— Ну, это мы могем! — усмехнулся он и повел в одну из лавок железного ряда.

— Вот, выбирай, барин. — Приказчик, бородатый мужик в кожаном фартуке, широким жестом обвел свое хозяйство. — Есть простые, есть с вывертом.

Я прошел вдоль рядов чугунных монстров. Простые ящики на ножках я отмел сразу. Это не печки, а пожиратели дров: раскаляются мгновенно, но остывают, стоит только последней щепке прогореть. Нам нужно что-то серьезнее, чтобы тепло держало до утра.

— Мне бы что-то долгоиграющее, — сказал я, постучав по высокому чугунному цилиндру. — Чтоб не надо было поминутно дрова в нее метать.

— Понимающий! — уважительно крякнул приказчик. — Есть такая. Внутро шамотом выложено, уголь держит долго. Ирландка! Семнадцать рублей-с.

Дорого. Но на здоровье экономить себе дороже.

— Беру. И еще одну, поменьше. Вон ту чугунку с конфоркой. — Я указал на небольшую квадратную печь с плоским верхом и съемными кольцами.

— Зачем тебе две, Сень? — шепнул Васян.

— Большая — для тепла, будем в центре ставить. А малая — для чая и каши. Чтоб нам каждый раз на общую кухню не бегать и лишний раз с приютскими не пересекаться.

— Трубы нужны, — добавил я приказчику. — Колена, вьюшки. И лист предтопочный.

Пока Васян грузил тяжелое чугунное добро, я прикидывал план работ.

На чердаке проходят кирпичные дымоходы от нижних печей. Сверлить крышу и выводить трубу наружу нельзя. Значит, будем врезаться. Выбьем пару кирпичей в общем дымоходе, введем туда наши жестяные трубы и замажем глиной. Тяга там зверская, должно работать. Главное, заслонки проверять, чтоб не угореть к чертям собачьим.

Расплатившись, я кивнул Бяшке:

— Веди дальше. Теперь по ниткам.

Красные ряды встретили нас пестротой тканей. Здесь торговали мануфактурой.

— Нитки нужны прочные, суровые. И много, — сказал я Бяшке.

Мы зашли к знакомому торговцу Бяшки. На полках высились пирамиды разноцветных катушек.

— Фунтовые есть? — спросил я. — Белые и черные.

— Как не быть. — Продавец выставил на прилавок огромные бобины. — Английская крученая. Сносу нет. Рубль двадцать за штуку.

Я присвистнул.

— Рубль двадцать? Ты крест нательный носишь, ирод? Это ж грабеж!

— Так качество-с! И вес. Тут на полк солдат хватит портки зашить.

Торговаться пришлось долго, но цену сбили только до рубля десяти. Пришлось брать. Я взял пять больших катушек, скрепя сердце отсчитывая деньги.

— А теперь, — я понизил голос, наклоняясь к Бяшке, — веди к железячникам. Но не к тем, кто кастрюли продает. Мне инструмент нужен. Серьезный.