Дмитрий Шимохин – Фартовый (страница 33)

Чистая работа. Просто несчастный случай.

Но на душе было паскудно. Холодный расчет — штука полезная, но привкус у него… металлический. Я сплюнул вязкую слюну. Плевать.

Крики за спиной стихли. То ли шум ветра и далекого города заглушил их, то ли у тех двоих просто кончились силы. Парни шли молча, ссутулившись. Плечи опущены, взгляды в землю. Чувствовалось, что победа над врагом не принесла радости.

— Сень… — не выдержал наконец Кот.

Он остановился, нервно теребя пуговицу. Обычно говорливый и дерзкий, сейчас он выглядел потерянным.

Остальные тоже затормозили, хмуро глядя на меня. Они молчали, но в их глазах читалось то же самое. Это перебор.

— Что? Хотели, чтобы мы их живыми оставили? — резко спросил я, разворачиваясь.

— Да лучше б ты их сразу кончил! — выпалил Кот, и голос его дрогнул. — Чик — и все, не мучились бы. А так… Как котят в мешке топим. Жутко это. Они ж там замерзают заживо.

— Жутко, говоришь? — Я шагнул к Коту вплотную, заглядывая в глаза. — А как же то, что они сотворили тогда? Кремень сдал. А Штырь по своей тупости и жадности привел Козыря. А ведь я не тронул их. У них был шанс. Они им не воспользовались. И даже сейчас я не взял кровь на руки. А дал шанс, хоть и небольшой. Могут выбраться на берег, там костер.

Упырь угрюмо кивнул.

— А насчет того, если выживут… — Я усмехнулся, и от этой улыбки Кот поежился. — Не выживут они. Вода ледяная. У них переломы. Воспаление легких их сожрет за пару дней. А если даже и выкарабкаются…

Я сделал паузу, давая им возможность осознать мою правоту.

— Штырь с такой ногой — калека на всю жизнь. Будет ползать, милостыню просить у церкви. Кремень с развороченной челюстью жевать не сможет, только мычать!

Я посмотрел на парней в упор.

— Они — овощи. Живые трупы. Это страшнее смерти, братва. Всю оставшуюся жизнь так жить и мучиться. И убили их не вы, не я, и даже не вода. А собственная тупость.

Парни переваривали услышанное. Да, это было страшно. Но безопасно и удобно! Вожак, дескать, знает, что делает. Он сам все решил, грех на душу взял, а их дело — телячье.

Упырь сплюнул под ноги и поправил шапку.

— Дело говоришь. Ну их к лешему! Сами виноваты.

— Ладно, сопли подобрали, — скомандовал я, меняя тон на деловой. — Дело сделано. Теперь о будущем. Козырь нам этого не спустит.

Я повернулся к Коту.

— Ты у нас самый ушлый. Тебе особое задание. Отдохнешь и походи по шалманам, послушай, что народ говорит про Козыря. Проверь то, что Штырь наплел. Реально ли он в «Лондоне» сидит? Правда ли в иваны метит? Мне нужно знать, где у него логово и насколько он зубастый. Только аккуратно, сам не лезь, ушами работай.

— Понял. — Кот шмыгнул носом, к нему возвращалась привычная деловитость. — Сделаю.

— Я тоже попробую кой-чего разузнать, — улыбнулся я, и глянул на остальных. — Вы же делом займитесь.

— Эт каким? — тут же подобрался Васян.

— Свинца у нас навалом, — напомнил я. — Разведите огонь, расплавьте пару фунтов. Сделайте себе свинчатки.

— Кастеты, что ли? — не понял Спица.

— Нет, сделайте колбаски. Свинчатки. Просто тяжелые чушки по форме ладони, чтоб в кулак ложились плотно.

Я сжал кулак, показывая.

— В рукаве лежит — никто не видит. В кулак зажал — удар тяжелее втрое, как кувалдой бьешь. А если шухер или городовой прихватит — скинул, и ты чист. Никакого оружия.

Васян задумчиво посмотрел на свой огромный кулак.

— А это мысль… Сделаем.

— Вот и добро. Все, разбежались.

Парни, получив ясные приказы, повеселели. Неопределенность пугает, а когда есть план и работа — страх уходит. Они, ссутулившись от ветра, побрели вдоль путей к нашему убежищу.

Я остался один. Мне нужно было на Апрашку. Свинчатки — это хорошо для драки стенка на стенку. Но мне нужен аргумент повесомее.

Апрашка встретила меня привычным гулом, от которого закладывало уши даже на подступах. Это был город в городе. Лабиринт из деревянных лавок, навесов, лотков и грязных проходов, где кипела своя, отдельная жизнь. Здесь орали зазывалы, ругались возчики, плакали дети и звенели монеты.

Я нырнул в эту людскую кашу, мгновенно растворяясь в толпе. Таким же серым, неприметным, с цепким взглядом. Пробираясь сквозь толчею, я высматривал Бяшку.

Выцепил его у прилавка с какой-то рухлядью. Бяшка наседал на деревенского мужика с окладистой бородой, суя ему под нос пару явно перекрашенных сапог.

— Да ты глянь, тетеря! — верещал Бяшка, захлебываясь от азарта. — Это ж хромовые! Офицерские! Им сносу нет! Подошва — во! Гвозди — во! А я тебе, как родному, за два отдаю!

Мужик недоверчиво щупал голенище и кряхтел, явно сомневаясь.

Я подошел сзади и положил тяжелую руку Бяшке на плечо. Тот дернулся, как ошпаренный, едва не выронив товар.

Он резко обернулся, уже готовый юркнуть под прилавок, но, встретившись со мной взглядом, выдохнул.

— Сеня! — воскликнул он, да так громко, что пара прохожих обернулась. — Нельзя же так!

Он тут же потерял интерес к мужику.

— Иди, дядя, иди! Не видишь — у людей встреча! — махнул он покупателю и тут же ухватил меня за рукав.

— Дело есть, Бяшка, — спокойно ответил я. — Отойдем.

Я потянул его в сторону, подальше от лишних ушей. Бяшка семенил следом, потирая руки и стреляя глазами по сторонам — привычка.

— Я весь внимание.

— Про Козыря слыхал чего? Что за фрукт?

Бяшка сразу скис, лицо стало серьезным.

— Фрукт гнилой, ядовитый, Сень. Имя его всуе лучше не поминать. Фигура мутная, но весомая. Обитает вроде в трактире каком-то дорогом.

— А про иванов что слышно? — Я внимательно следил за его реакцией. — Правда, что он туда лезет?

Бяшка округлил глаза и сделал страшное лицо, прижав палец к губам.

— Тсс! Ты сдурел? Иваны — это ж… Уж где они, а где я. Откуда ж мне знать, куда и чего он метит.

Я кивнул.

— Ясно, — сухо сказал. — Спасибо за науку. Но мне нужно кое-что еще.

Я полез во внутренний карман. Бяшка напрягся, но, увидев краешек ассигнации, расслабился. Глаза его масляно блеснули.

— Мне нужен инструмент, Бяшка, — тихо произнес я, наклоняясь к самому его уху, чтобы перекрыть рыночный гвалт. — Шпалер мне нужен. Срочно.

Он отшатнулся, словно я ему змею в лицо сунул. Глаза полезли на лоб.

— Ты чего, Сень⁈ Окстись! — зашипел он, брызгая слюной. — Не-не-не, я таким не торгую! Я человек мирный, у меня сапоги, часы, портсигары…

— Но ты же знаешь где. Мне не новый, — давил я.

— Есть тут места, — протянул я. — В Глухом ряду, где старьевщики сидят.

— Ладно. Веди.

— Идем.

Он кивнул и нырнул в толпу, увлекая меня за собой. Мы двинулись прочь от светлых рядов, в глубь рынка.

Углубились в лабиринты Глухого ряда, где шум рынка стихал, сменяясь напряженным, вороватым шепотом.