Дмитрий Шимохин – Фартовый (страница 34)

Бяшка, словно ищейка, поводил носом, ныряя от одного мрачного старьевщика к другому. Ассортимент удручал.

Первый же барыга, трясущийся старик с бельмом на глазу, вытащил из грязной тряпицы нечто огромное и ржавое. Капсюльный монстр времен Крымской войны, изъеденный коррозией так, что страшно было брать в руки.

— Десять рублев, — прошамкал дед. — Бой верный, слона свалит.

— Мне стрелять надо, а не орехи колоть, — отмахнулся я.

У второго нашлась система Лефоше — изящная когда-то штуковина, но без пружины курка и с трещиной на рукояти.

— Двадцать пять, — нагло заявил продавец, щербатый мужик в картузе. — Французская работа!

— Ты белены объелся? — усмехнулся я. — За этот металлолом? В магазине новый Смит-Вессон тридцатку стоит.

— Так то в магазине, — осклабился барыга. — Там паспорт нужен. А здесь — плати и иди.

Я плюнул и пошел дальше.

Наконец, у третьего, хмурого типа, сидевшего в самой глубине закутка на ящике с гвоздями, нашлось что-то похожее на оружие. Он молча откинул полу зипуна.

— Гляди.

На ладони лежала короткоствольная, коренастая железка.

— Бульдог, — буркнул продавец. — Бельгиец. Шесть зарядов. Калибр — палец просунешь.

Я взял револьвер. Тяжелый. Холодный. Начал осматривать. Вид у бельгийца был, прямо скажем, уставший. Барабан люфтил, болтаясь на оси, как пьяный. Я заглянул в ствол — нарезы просматривались, но металл был в мелких сколах, как лицо рябого после оспы. Сразу видно — чистили его по праздникам, а стреляли дрянным порохом.

— Щелкает? — спросил я.

— А то.

Я взвел тугой курок. Щелчок. Еще раз. Механизм работал грубо, с натугой.

— Патроны есть?

— Двадцатку насыплю.

— Сколько? — Я поднял глаза на продавца.

— Пятнадцать.

— Десять. И то только потому, что мне некогда. Красная цена ему — пятерка в базарный день.

— Четырнадцать. Меньше не дам.

— Двенадцать, — отрезал я, показывая деньги. — И расходимся.

Барыга пожевал губами, глядя на ассигнации, потом махнул рукой.

— Черт с тобой. Забирай.

Мы быстро совершили обмен. Я сунул револьвер в карман, пересыпал тяжелые патроны в другой. Ощущение было такое, будто меня только что обокрали, хотя платил я сам. Двенадцать рублей за этот кусок железа — грабеж средь бела дня. Но выбора не было.

Мы вышли из душных рядов на воздух. Я вытащил Бульдога, прикрывая его полой куртки, и еще раз глянул на свету. М-да. Это было говно. Откровенное, дешевое говно. Осечка может случиться на каждом втором выстреле. Точность у такого обрубка в ту сторону. Попасть из него можно только в упор, приставив к животу.

Я спрятал револьвер обратно. Тяжесть в кармане грела, но уверенности не давала. Нужен нормальный ствол. Качественный. Надежный. В голове всплыл Костя. Паспорт есть, студент как-никак. Денег я дам. Пусть купит мне в нормальном оружейном магазине настоящий револьвер.

— Ну как, Сень? — Бяшка заглядывал мне в лицо. — Доволен?

Я выудил из кармана пару монет, отсчитал полтинник мелочью.

— Держи, Бяшка. На пряники. Заслужил.

— Премного благодарны! — Бяшка ловко поймал монеты на лету. — Если что — ты знаешь, где меня искать!

— Знаю. Бывай.

Бяшка, довольный сделкой, тут же юркнул обратно в толпу — искать новых ротозеев для своих офицерских сапог.

И направился в приют, надо было проверить, как там Сивый.

Глава 13

Глава 13

Интерлюдия

В трактире «Лондон» время текло не так, как на грязных улицах Петербурга. Здесь оно было густым и тягучим, как дорогой портвейн в хрустальном графине. Тяжелые вишневые портьеры надежно глушили пьяный гвалт общего зала. В воздухе плавали слои сизого табачного дыма, смешиваясь с ароматом жареного мяса и французских духов.

Иван Дмитрич Козырь пребывал в благостном расположении духа. Он сидел за накрытым столом, лениво поигрывая ножкой бокала. Настроение было отличным.

В дверь деликатно, но суетливо поскреблись.

— Войди, — разрешил Козырь не оборачиваясь. Он уже приготовил пустой стул для доклада.

Дверь приоткрылась, и в кабинет бочком скользнул Филька, юркий парень, которого обычно держали на посылках. Вид у Фильки был такой, словно он увидел призрака. Лицо серое, руки трясутся, комкая шапку, взгляд бегает по углам.

Козырь нахмурился.

— Ну? — лениво спросил он, пригубливая вино.

Филька сглотнул, кадык на его тонкой шее дернулся.

— Иван Дмитрич… — Голос его прозвучал сипло, почти шепотом. — Беда, Иван Дмитрич.

Козырь медленно опустил бокал на скатерть. Звон стекла прозвучал в тишине как выстрел.

— Какая еще беда? Говори внятно.

— Череп… — Филька зажмурился, словно ожидая удара. — Череп все. Кончился.

— Что значит «кончился»? — Голос Козыря стал тихим и опасным.

— Нашли его… У валов. Пырнули или застрелили… там не разобрать, кровищи страсть… Нету больше Черепа.

Козырь замер. Череп мертв?

— А Рябой? — спросил он, чувствуя, как внутри начинает закипать холодная ярость.

— Рябого солдаты повязали, а после городовые забрали, — зачастил Филька, видя, что хозяин пока не бьет. — Живот у него распорот. Сильно. Кишки, почитай, на земле лежали. Он уйти сам не смог. Его и увезли. В тюремную больничку, сказывают, или в участок сразу.

— А Кремень?

— Нету Кремня. И шоблы его нет. Как сквозь землю провалились. Пусто там, Иван Дмитрич. Только кровь на камнях.

Повисла тишина. Тяжелая, звенящая тишина. Маска слетела с лица Козыря мгновенно, обнажив звериный оскал. Он резко, одним движением смахнул со стола тяжелый графин с вином. БАХ! Красная жидкость брызнула на ковер, осколки разлетелись веером. Филька вжал голову в плечи, закрываясь руками.

— Как⁈ — взревел Козырь, вскакивая со стула. — Как это возможно⁈

Он метался по кабинету, как тигр в клетке.

— Череп! Рябой! И кто их уделал? Кто⁈

Козырь остановился перед трясущимся вестником, схватил его за грудки и встряхнул так, что у того зубы клацнули.

Его душило унижение.

Он, Иван Дмитрич Козырь, без пяти минут Иван, хозяин района, был публично выпорот. Его карательный отряд, который должен внушать ужас, растоптан. Это позор. Если слух пойдет — а он пойдет! — над ним будет смеяться вся Лиговка. А смех убивает авторитет быстрее пули.