Дмитрий Шимохин – Фартовый (страница 28)
— Куда правим, Сень? — прохрипел Кот.
— Че делать? — В голосе Васяна прорезались слезы. — Помирает же!
Я смотрел на серые стены набережных Обводного канала. Мысли метались. Частный врач? Денег у нас — кот наплакал. Да его еще и найди. Знахарка? Не поможет, тут шить надо.
Взгляд упал на пустые руки Упыря. Он только что бросил на берегу наше медное решето. И лопаты… В голове щелкнуло. Решето. Стекольный завод. Гришка. Я ведь дал ему полтину на лечение руки. Он должен был пойти к доктору, к заводскому врачу.
— К мосту! — заорал я. — Быстро! Там сейчас смена на Стекольный пойдет!
— На кой нам Стекольный? — не понял Кот.
— Правь, сука, правь!!! — вызверился я.
Наконец, ялик с хрустом врезался в прибрежные кусты.
— Ждите здесь! Ивана не трогать пока! Я мигом!
Птицей взлетев на крутой берег, быстро огляделся. Утро только занималось. В серой, промозглой мгле по улице текла река людей. Работяги шли на гудок. Шли молча, сутулившись, кашляя.
Встав у фонарного столба, я вглядывался в лица.
«Ну же… Ты должен быть здесь…»
И я его увидел. Он шел с краю, как и тогда, стараясь быть незаметным. Такой же серый картуз, та же походка побитой собаки.
— Гришка!!! — рявкнул я, бросаясь в толпу.
Пацан вздрогнул, вжал голову в плечи, ожидая удара. Увидев меня — грязного, страшного, в чужой крови, — он попятился, глаза его расширились от ужаса.
Схватив его за грудки, притянул к себе. Это было нетрудно — он легкий, как воробей.
— Тихо! Слушай сюда!
Гришка трясся, зубы стучали.
— Руку вылечил? — спросил я жестко.
— В-вылечил. Вашим полтинником расплатился…
— К лепиле ходил? К фабричному?
— Ходил… К Людвиг Карлычу… Он мазь дал, вычистил…
— Где живет⁈ — Я встряхнул его. — Где живет этот Людвиг⁈ Срочно говори! Друг помирает, кровью истекает! Если не скажешь — я тебя самого сейчас…
Гришка понял, что бить не будут, но дело страшное.
— Тут… рядом… — залопотал он, тыча пальцем куда-то за угол. — Доходный дом купца Лапина. Желтый такой. Квартира два, внизу. Он и дома принимает, и иногда на завод приходит.
— Точно?
— Ей-богу! Говорю — сам к нему ходил, полтину носил!
— Молодец. — Я разжал пальцы. — Беги на смену.
Гришка, не веря своему счастью, юркнул в толпу и растворился в ней, а я скатился обратно к воде.
— Нашел! — крикнул я парням. — Васян, тащи дерюгу! Самую большую!
Васян выдернул из-под скамьи кусок грубой мешковины. Втроем, стараясь не тревожить перетянутую ногу, мы перевалили тяжелое тело Сивого через борт. Он застонал, но в сознание не пришел.
— Клади на тряпку! — скомандовал я. — Васян, бери тот угол, я этот. Кот, Упырь — сзади. Спица, сбоку держи, чтоб не скатился. Взяли!
Дерюга натянулась. Сивый был тяжелый. Потащили его волоком по брусчатке, вверх по склону. Мы были похожи на похоронную команду нищих. Грязные, хромые, оставляющие за собой мокрый след на мостовой.
— Куда, Сень? — пыхтел Васян, на шее которого от натуги вздулись жилы.
— Во-он тот желтый дом! — прохрипел я, чувствуя, как немеют пальцы. — Давай, родные! Немного осталось! Там доктор. Он зашьет. Должен зашить.
Мы свернули в переулок. Дом доктора стоял чуть в глубине, за невысоким палисадом. Обычный, двухэтажный — низ каменный, беленый, верх деревянный. Не развалюха, но и не дворец. Окна темные, только в одном теплился слабый свет.
— Сюда… — прохрипел я.
Васян и Упырь, пыхтя, заволокли дерюгу с бесчувственным Иваном на деревянные ступени. Доски жалобно скрипнули.
— Стоять, — скомандовал я, оглядывая свою потрепанную армию.
Вваливаться всем табором нельзя. Шум поднимем, да и доктора со страху может кондратий хватить.
— Кот. — Я глянул на парня. — Ты как? Живой?
— Живой, — скривился он. — Ухо только огнем горит.
— Значит так. В дом не лезть. Кот, Спица, Шмыга — остаетесь во дворе. Рассыпьтесь вдоль забора. Один к калитке, двое по углам. Смотреть в оба. Если городовой или кто лишний попрется — свистите. И держите оборону, пока мы не закончим. Поняли?
— Поняли, Сень, — кивнул Кот, доставая из кармана нож. Вид у него был такой, что любой прохожий сам бы убежал на другую сторону улицы. — Мы тут подежурим. Муха не пролетит.
— Добро. Васян, Упырь — Ивана держите. Я стучу. — И с силой ударил в дверь.
В утренней тишине это прозвучало как удары молота.
— Открывай! Лекарь! Беда у нас!
За дверью было тихо. Потом послышались шаркающие шаги. Щелкнул засов. Дверь приотворилась на ладонь — держала цепочка. Показалось заспанное лицо пожилого мужчины в очках и халате.
— Вы с ума сошли? — зашипел он с заметным немецким акцентом. — Кто такие?
— Доктор… — Я шагнул вперед. — Помощь нужна. Человек умирает. Кровью исходит. Заплатим.
Он увидел грязь, рваные куртки, лежащего в ногах окровавленного Сивого. Лицо его скривилось.
— Пьяная драка? Я не лечу уличный сброд. Ступайте в полицейский приемный покой. Или на погост.
— Доктор… — Я сунул носок сапога в проем. — Мы заплатим. Серебром. Не губите парня.
— Убери ногу, хам! — взвизгнул он, наваливаясь на дверь. — Вон отсюда, босяки! Доннерветтер! Сейчас городового кликну!
Дверь больно сдавила мне ступню.
Внутри меня что-то щелкнуло. Последний предохранитель сгорел. Кот с парнями мерзнут на улице, Сивый умирает, а этот чистоплюй нос воротит?
— Васян! — рявкнул я. — Выноси!
Рыжий развернулся и, схватив дверь, дернул ее на себя.
Цепочка лопнула. Дверь распахнулась.
— Караул!!! — взвыл он. — Грабят!!!
Я влетел первым. Схватив за грудки и впечатал в стену. Стилет — к горлу.
— Заткнись, — прошипел я. — Пикнешь — зарежу.
Он замер, дрожа.
— Слушай меня, лепила. Мне терять нечего. Я уже двоих сегодня на тот свет отправил. Третьим будешь?