Дмитрий Шимохин – Фартовый (страница 27)

Справа раздался дикий, пронзительный визг, перекрывший шум дождя. Я краем глаза увидел Кота. Он сцепился со Штырем. Тот пытался ударить ножом, но Кот, извернувшись ужом, прыгнул и всем весом ударил противника в колено. Прямо в сустав, на излом. Штырь выл, катаясь по земле и хватаясь за неестественно выгнутую ногу.

— Получи, гнида! — шипел Кот, добавляя ему с носка по ребрам.

Где-то в темноте возились Шмыга и Рыжий. Они катались в обнимку, дубася друг друга кулаками и пытаясь утопить соперника в глине.

Казалось, победа за нами. Мы смяли их нахрапом, опрокинули. Но тут в игру вступили тяжелые. Быки Козыря.

Один, с рябым лицом, молча, деловито двинулся на меня, поигрывая короткой дубинкой. А второй — лысый, шагнул к Сивому.

В руке у Лысого тускло блеснуло длинное, узкое лезвие.

— Сивый, нож!!! — заорал я.

Сивый, увлекшись размахиванием кистенем, поздно заметил угрозу. Попытался отмахнуться мешком, но этот урод ясно был опытным. Он легко нырнул под удар, скользнул вплотную…

Короткий, резкий выпад.

Сивый охнул. Его могучее тело содрогнулось. Он отшатнулся, хватаясь за ногу. Сквозь пальцы, смешиваясь с грязью, густо потекла черная кровь.

— Сдохни, — равнодушно бросил Лысый, перехватывая нож для добивающего удара.

Внутри у меня что-то оборвалось. Мир сузился до этого лезвия. Время словно замедлилось. Я видел капли дождя, зависшие в воздухе, ухмылку врага и оседающего Сивого.

Ярость, холодная и острая, затопила сознание. К черту драку. К черту кастет.

Сунул руку за пазуху. Пальцы сомкнулись на рукояти стилета.

— Дорогу! — рявкнул я.

Рябой, перегородивший мне путь, замахнулся дубинкой. Я просто шагнул ему навстречу, принимая удар вскользь по плечу. Боль обожгла, но я действовал не думая. Моя рука со стилетом метнулась вперед. Укол в бок, прямо в пузо, и дернул наверх.

Рябой булькнул, глаза его полезли на лоб. Он выронил дубинку и согнулся пополам.

Я перешагнул через него, не оглядываясь. Моей целью был он. Убийца уже занес нож над упавшим Сивым.

— Эй! — крикнул я.

Он обернулся. Это была его последняя ошибка.

Прыжок и удар. Сверху вниз, вкладывая весь вес, всю инерцию.

Стилет вошел ему в чуть выше ключицы, пробивая мягкие ткани и перерубая артерию.

Лысый захрипел. Страшно, влажно. Кровь фонтаном ударила из раны, заливая мне руку и лицо горячим и липким. Нож выпал из его ослабевших пальцев. Он схватился за горло, пытаясь зажать дыру, из которой уходила жизнь, сделал шаг назад, пошатнулся и рухнул навзничь, прямо в грязь.

Я стоял над ним, тяжело дыша, сжимая окровавленный стилет. Вокруг все еще возились, кричали, матерились, но для меня на секунду наступила тишина.

Я убил. Первый раз в этой жизни. Но руки не дрожали.

— Пришлый… — прохрипел Сивый, пытаясь подняться и зажимая рану.

Секунда, и я вернулся в реальность. Бой еще не окончен.

— Васян! — заорал я так, что голос сорвался. — Добивай их!

И только успел выдохнуть, глядя на дергающегося в агонии мужика, как тишину разорвало снова.

БА-БАХ!

Вспышка полыхнула со стороны караульной будки, метрах в трехстах. Пуля взвизгнула где-то высоко над головами. Часовой проснулся. Увидел возню или услышал крики.

— Атас!!! — заорал Кот дурным голосом. — Солдаты!

Это послужило сигналом. Драться — это одно, а попасть под ружья гарнизона или загреметь на каторгу за нападение на пост — совсем другое. Остатки банды Кремня брызнули в разные стороны, как тараканы от света. Кто в кусты, кто в канаву.

— Уходим! — рявкнул я, хватая Сивого за куртку. — Васян, помогай!

— А инструмент? — Васян растерянно оглянулся на брошенный заступ.

— Хер с ним! Жизнь дороже! Бросай все!

Мы оставили все. И добытый потом и кровью свинец, и лопаты, и медное решето.

— Давай, родной, давай, — приговаривал я, подставляя плечо Сивому.

Тот оказался тяжелый, как надгробная плита. Он висел на нас с Васяном, ноги его заплетались.

— Нога… — сипел он. — Не идут ноги…

Мы тащили его через грязь и кусты, ломая ветки. Сзади снова грохнул выстрел, потом еще один, но уже беспорядочно — палили в воздух, для острастки.

— К ялику! Быстрее!

Дотащив Ивана до прибрежных кустов, мы буквально рухнули в мокрую траву рядом с лодкой.

— Спица! Принимай!

Я выпустил плечо друга и глянул на него. В слабом свете, отраженном от воды, я увидел страшное. Штаны Сивого на правом бедре были не просто мокрыми — они были черными и блестящими. Кровь хлестала из ноги. Видимо, полоснул его гад по внутренней стороне бедра.

Сивый был бледен как смерть. Глаза закатывались.

— Холодно, Сень… — прошептал он.

«Артерия, — пронеслось в голове. — Дело дрянь. Истечет».

Нужен был жгут, перетянуть ногу. Я лихорадочно огляделся. Веревка? Ремень? Пока снимешь, пока затянешь… Взгляд упал на Упыря. Тот стоял рядом, тяжело дыша, и тер грязное лицо.

— Упырь! Рогатка! — заорал я так, что тот подпрыгнул.

— Чего? — не понял он.

— Рогатку дай! Быстро!!!

Упырь, не задавая вопросов, выхватил из-за голенища сапога свое оружие. Я вырвал рогатку у него из рук. Сорвал резинку — толстый, тугой жгут из аптечной резины. Самое то.

— Держи ему ногу! — скомандовал я Васяну.

Тот навалился, прижимая дергающегося Ивана к земле. Я завел резинку выше раны, на самое бедро, ближе к паху. Растянул до предела, так что пальцы побелели. Первый оборот. Второй. Узел.

— Терпи, Ваня, терпи, браток…

Сивый зарычал сквозь стиснутые зубы, выгибаясь дугой. Боль от жгута страшная, но это спасение. Кровь, которая только что била толчками, сразу замедлилась, потом остановилась совсем.

— Фу-у-ух… — выдохнул я, вытирая руки о траву. — Успели.

Только теперь я смог оглядеть свое войско. Зрелище было жалкое.

Кот сидел на борту ялика, держась за ухо — оно было надорвано, по шее текла струйка крови, и он тихо матерился, сплевывая грязь. Спица, трясся мелкой дрожью, то ли от холода, то ли от шока. Шмыга, хромал на обе ноги и прижимал к груди руку.

Все были мокрые, грязные, побитые. Но живые.

— Грузимся, — тихо сказал я. — Васян, Упырь — Ивана в лодку, аккуратно. Спица, толкай. Валим отсюда, пока мундиры не набежали.

С воды донесся гудок паровоза с близкого моста, заглушая стон Сивого, которого переваливали через борт. Мы выжили. Но какой ценой.

Ялик шел тяжело, рыская носом. Васян, сидя на веслах, хрипел от натуги, но греб с остервенением. Кот, ссутулившись на корме, держал голову Ивана на коленях.

Сивый был плох. Он лежал на дне лодки, в луже грязной воды пополам с кровью. Лицо его в предрассветных сумерках казалось восковым. Жгут перетянул бедро намертво, кровь не шла, но сама нога ниже резинки начала синеть.