Дмитрий Шерих – Невский без секретов. Были и небылицы (страница 3)
Исторические лица
Пора нам войти в Александро-Невскую лавру: без прогулки по ее некрополям в этой книге не обойтись.
Сегодня в лавре шесть некрополей и усыпальниц, хотя когда-то мест последнего упокоения здесь насчитывалось больше. В лавре действовали полтора десятка храмов, и часть из них использовалась как усыпальницы. Некоторые из храмов до наших дней не сохранились, а какие-то дожили в искалеченном виде – как знаменитая Свято-Духовская церковь, где был погребен генерал-губернатор Северной столицы Михаил Андреевич Милорадович и где отпевали Федора Михайловича Достоевского…
Ну а мы начнем с благополучно существующей и сегодня Лазаревской усыпальницы. Этот храм давно стал усыпальницей, и за всю его историю здесь было похоронено около пятидесяти петербуржцев. В их числе и знаменитая Прасковья Ковалева-Жемчугова, крепостная актриса, ставшая женой графа Николая Петровича Шереметева.
Сохранилось описание ее погребального шествия, пышность которого вряд ли уступала похоронам Ягужинского. За воротами Фонтанного дома Шереметевых приготовлена была «печальная колесница с балдахином», на нее поставили гроб, покрыв его золотым глазетовым покровом. И началось шествие, которое открывали «офицер полицейский верхом и два полицейские офицера пешие». За ними следовали певчие, «двенадцать священников по два в ряд», митрополичий хор и духовные лица с образами, два архиепископа и сам митрополит. Потом ехала траурная колесница, запряженная шестеркой лошадей, а по обеим ее сторонам «шли в черных епанчах, распущенных шляпах с флером 24 человека с зажженными факелами по 12 на стороне…» Неудивительно, что публики на Невском было «многолюднейшее стечение», и полиция принимала все меры, чтобы избежать давки.
В Троицком соборе лавры гроб был установлен на катафалк. А на следующий день после отпевания состоялось погребение в Лазаревской церкви…
Среди похороненных в Лазаревской усыпальнице – и адмирал Александр Семенович Шишков, знаменитый современник Пушкина и его оппонент на литературном поприще. В частности, Шишков много боролся за чистоту русского языка и считал необходимым исключить из него иностранные заимствованния. Вместо слова «аудитория», например, он предлагал говорить «слушалище», вместо «оратор» – «краснослов», вместо «биллиард» – «шарокат», вместо «калоши» – «мокроступы». Адмирал нещадно критиковал писателей, которые «безобразят язык свой введением в него иностранных слов, таковых, например, как моральный, эстетический, сцена, гармония, акция, энтузиазм, катастрофа».
Правда, и у самого Шишкова случались оплошности на этой почве. Современник записал забавный диалог между адмиралом и его коллегой по Российской академии, в которой Александр Семенович числился президентом. Говорили о чистоте языка, и собеседник Шишкова заметил:
– Вы же и сами изволили ввести иноземное слово в Устав Академии!
– Какое?
– Президент.
Шишков помолчал и сказал:
– Так пиши, брат, в скобках «председатель» после слова «президент».
…Похороны Шишкова в лавре собрали много народу. Друг Пушкина Петр Вяземский писал тогда в своей записной книжке:
«Отпевали Шишкова в Невском. Народа и сановников было довольно… Шишков был и не умный человек, и не автор с дарованием, но человек с постоянною волею, с мыслию… герой двух слогов – старого и нового, кричал, писал всегда об одном, словом, имел личность свою и потому создал себе место в литературном и даже государственном нашем мире. А у нас люди эти редки, и потому Шишков у нас все-таки историческое лицо».
Исторических лиц похоронено в Лазаревской усыпальнице немало. Как правило, это члены титулованных семейств – Виельгорские, Дашковы, Строгановы, Шереметевы… В их числе и фельдмаршал Борис Шереметев, и министр юстиции Дмитрий Дашков (еще один друг Пушкина), да и не только они.
Слава муз среди памятников кровавой славы
Лазаревское кладбище (оно же Некрополь XVIII века) получило свое имя от Лазаревской церкви. Захоронения здесь начались еще при Петре I. И кто только не был погребен на Лазаревском в разные годы! Политик Сергей Витте, архитектор Андрей Воронихин, первый генерал-полицеймейстер Петербурга Антон Дивиер, зодчий Иван Старов, адмирал Василий Чичагов, знаменитый «кнутобоец» времен Екатерины II Степан Шешковской, купец и заводчик Савва Яковлев…
Похоронен здесь и командир Преображенского полка генерал Петр Талызин, один из главных заговорщиков против Павла I. Палач ненадолго пережил свою жертву. Павел был убит в марте 1801 года. Талызин же, как свидетельствует журналист пушкинского времени Николай Греч, «умер в мае 1801 года, объевшись устриц. На памятнике его, в Невском монастыре, начертано было: „с христианской трезвостью живот свой скончавшего”. Потом заменили это слово „твердостью”, но очень неискусно…» Надгробие Талызина, кстати, сделано было по проекту Андрея Воронихина.
К числу загадочных захоронений Лазаревского кладбища можно отнести три могилы, появившиеся неподалеку друг от друга в 1770-х годах.
Первое из надгробий обозначало место захоронения 19-летней „Агафьи Ивановой дочери де-Ласкари жены”, умершей 16 августа 1772 года. Это надгробие было отмечено пышной эпитафией, начинавшейся так: «Монумент, которого нежность моя воздвигнула ея достоинству, источнику и свидетелю наигорчайшей моей печали, приводи на память потомкам нашим причину моих слез…»
Второе надгробие находилось над могилой второй жены подполковника де Ласкари, тоже Агафьи Ивановой.
На третьем надгробии были слова: «На сем месте погребена Елена де-Ласкари третья жена…» И снова пышная эпитафия: «Несчастный муж, я кладу в сию могилу печальные остатки любезной жены. Ею лишился благополучия своего, приятельницы и всего того, что бремя жизни облегчает…» Неполных 14 лет от роду, Елена де Ласкари умерла 29 апреля 1773 года. Таким образом, всего за 9 месяцев умерли три жены одного человека, известного в петербургской истории как граф Карбури де Ласкари.
Был ли граф де Ласкари петербургской «Синей бородой»? Вот уж вопрос, на который нет ответа! В биографии этого человека вообще хватает вопросов. Во всяком случае, графом он был сомнительным. Уроженец Греции, де Ласкари прославился не родовитостью, а предприимчивостью. Прибыв на берега Невы, быстро освоил русский язык, сделал карьеру: капитан, подполковник, какое-то время начальник кадетского корпуса. А потом стал одной из ключевых фигур в истории с доставкой из Лахты в Петербург знаменитого Гром-камня – для будущего памятника Петру I.
Впрочем, дальнейшую карьеру графу не дал сделать его характер. Екатерина II однажды написала о нем: «Он неуживчив и притязателен, вечно просит, вечно недоволен… Г. Ласкари в кадетском корпусе ненавидят как лягушку…» Насчет притязательности императрица ничуть не погрешила против истины. Граф никогда не стеснялся приписать себе заслуги своих сотоварищей, и еще до открытия Медного всадника издал в Париже книгу с громким названием «Монумент, воздвигнутый в честь Петра Великого графом Карбури из Кефалонии». Вот так, ни больше ни меньше!
Ну а мы отметим отдельно вот что: все свои дела по Гром-камню де Ласкари сдал зодчему Юрию Фельтену 30 марта 1773 года. Через месяц умерла его юная третья жена. А вскоре граф навсегда покинул Петербург. Интересное стечение обстоятельств! Может быть, все-таки правы современники, намекая: де Ласкари намеренно уморил своих жен, заботясь лишь об их богатом наследстве.
А самым знаменитым из похороненных на Лазаревском кладбище стал, конечно же, Михаил Васильевич Ломоносов, перед могилой которого стоял когда-то Александр Радищев, написавший потом такие полные чувства слова:
«Не столп, воздвигнутый над тлением твоим, сохранит память твою в дальнейшее потомство. Не камень со иссечением имени твоего пренесет славу твою в будущие столетия. Слово твое, живущее присно и вовеки в творениях твоих, слово российского племени, тобою в языке нашем обновленное, прелетит в устах народных за необозримый горизонт столетий… Сие изрек я в восторге, остановись пред столпом, над тлением Ломоносова воздвигнутым. – Нет, не хладный камень сей повествует, что ты жил на славу имени российского, не может он сказать, что ты был. Творения твои да повествуют нам о том, житие твое да скажет, почто ты славен».
Несколько десятилетий спустя сходные чувства испытал на Лазаревском кладбище французский поэт и драматург Ансело, посетивший Петербург в 1826 году:
«Я обойду молчанием множество пышных памятников, посвященных титулованным мертвецам тщеславием живых, но нельзя покинуть эту печальную ограду, не воздав должного канцлеру Михаилу Воронцову, который оставил память о себе, почтив память первого лирического поэта России. Место, где покоится знаменитый Ломоносов, снискавший восхищение соотечественников своими одами, отмечено семифутовой колонной из белого мрамора. Отрадно приветствовать славу невинных муз среди памятников кровавой славы».
Ансело не погрешил против истины, упоминая о Михаиле Илларионовиче Воронцове: надгробный памятник Ломоносову и вправду был сооружен по его инициативе и на его деньги.
В неповторимой перспективе Росси