Дмитрий Шатров – Ренард. Зверь, рвущий оковы (страница 40)
— На колени их!
Псов? На колени? Только перед ликом Его!
Блез завалился на правый бок, Ренард на левый. Храмовники попробовали снова, и снова никак. Рыцари падали куда придётся, а если их старались удерживать — поджимали под себя ноги. Тогда их позы становились нелепыми, и не соответствовали торжественности момента. Псов можно одолеть, но не сломить, и если бы взгляды могли убивать, в живых бы здесь не осталось ни единого воина Храма.
Сколько бы так продолжалось — бог весть, но отец Абсолон решил прекратить бессмысленную возню.
— Поднимите, — коротко приказал он.
Инквизитор вернул себе прежнее самообладание и прохаживался перед пленниками, смиренно сложив руки на животе. Впрочем, его взгляд всё ещё сверкал торжеством, а ноздри то и дело хищно раздувались. Ну ещё бы. Он одолел целых двух воинов Господа в честном единоборстве. Одним только Словом. Сам. Кто бы не возгордился?
Ну, пусть не совсем честно и не в одиночку… но эти мелочи настроения ему не портили.
Псов поставили на ноги. Отец Абсолон с усмешкой посмотрел в лицо Ренарду, перевёл взгляд на Блеза, поискал глазами третьего рыцаря… и его брови дрогнули, обозначив движение вверх.
— Где тещё один?
Вопрос повис в воздухе. Чернорясые тотчас завертели головами, словно думали, что Армэль под лопушок закатился. И только брат экзекутор замялся, скромно потупившись. И это не укрылось от Несущего Слово.
— Говори, сын мой. Вижу, тебе есть что сказать, — подозрительно прищурился он.
— Простите, святый отче, перестарался немного, — без тени раскаяния промолвил брат Гаэтан и махнул рукой в сторону леса, где они недавно прятались. — Вон он, в тех кустах лежит.
Два храмовника, не дожидаясь приказа, сорвались с места, а вскоре вернулись, притащив бездыханное тело Армэля, и бросили его к ногам отца Абсолона. Голова неофита откинулась, открыв страшную рану на шее… Блез с Ренардом дёрнулись, но чернорясые смогли сдержать их порыв. Несущий же, поразглядывав с минуту юного рыцаря, непритворно вздохнул и скорбно изрёк:
— Жаль. Достойный был отрок. Много пользы мог принести делу Святой Инквизиции. Как это случилось, брат Гаэтан?
— Замешкался он, когда этот оголтелый на вас поскакал. Арбалетик-то свой вскинул, а стрелять не решался. Ну и вот…
— Что вот?
— Я не стал дожидаться, пока он сторону выберет — полоснул от уха до уха…
— Замешкался, говоришь? Сомневался он, значит… значит, не совсем потерянный отрок... был... — протянул отец Абсолон и погрозил экзекутору пальцем. — Поторопился ты, сын мой, сильно поторопился. В таких случаях разумнее было бы прибегнуть к убеждению, объяснить, где зло, где добро… Слово Господне, оно сильнее железа…
— В следующий раз не премину, отче, — поспешил заверить его экзекутор таким тоном, словно он не воина Господа недавно зарезал, а назойливую муху прибил.
— Не перебивай старшего, недостойный! — оборвал его отец Абсолон и его голос зазвенел Божественной силой. — Ты совершил очень скверный проступок и должен понести наказание!
Брат Гаэтан вздрогнул и втянул голову в плечи — уж он-то знал, какие у Святой Инквизиции бывают наказания. А преподобный меж тем продолжал:
— Трижды прочтёшь «Апостольский Символ Веры», трижды — «Увенчание терниями», и трижды — «Вознесение Еноха». И покаешься в первом же храме, какой попадётся на обратном пути, — торжественно огласил свой вердикт отец Абсолон и, кивнув на пояс Армэля, добавил уже с будничными интонациями: — Освящённые болты прибери, негоже церковным добром разбрасываться.
У Ренарда дёрнулся глаз.
— Молитвы? Покаяние?! — с негодованием воскликнул он. — Дёшево же ты ценишь жизнь Пса, отче! А как же «не проливай невинную кровь»? Где «справедливое судилище»?
— Не рассуждай о том, что по твоему скудоумию тебе не доступно, — окрысился тот и ожёг де Креньяна ненавидящим взглядом. — Не тебе, окаянному, оспаривать мои решения. Знай своё место, Пёс!
— Может мы и этих того, — предложил повеселевший брат Гаэтан и для наглядности чиркнул себе большим пальцем по горлу.
— Ты хоть не лезь! — прикрикнул на него отец Абсолон и напоследок припечатал, ставя точку в дебатах: — Их будут судить. И карать показательно.
Услышав эти слова, Блез зарычал и рванулся на волю. Ренард ударил ближайшего воина Храма головой. Он никогда не был овцой на заклание, и примерять эту роль на себя не желал. Мысли о скорой погибели придавали им сил, и храмовники, хоть и навалились толпой, уже не справлялись.
Отец Абсолон выпростал руку, воспроизвёл плавный жест, словно хотел по голове их погладить и нараспев произнёс:
— Somnum!
Бородатый тотчас обмяк и повис на руках чернорясых, но Ренард вырывался с удвоенной прытью — ярость снова придала ему сил.
— Твоя магия на меня плохо действует! — злорадно выкрикнул он.
— Тогда остаются старые добрые методы, — равнодушно пожал плечами отец Абсолон и шевельнул бровью.
Брат Гаэтан скользнул Ренарду за спину, и сильный удар по затылку бросил его на землю рядом с приятелем.
— Приберите здесь и поехали, — приказал преподобный и развернулся к деревне. — Наша миссия в Восточном Пределе окончена.
***
Скрипели колёсами телеги, пятки храмовников выбивали дорожную пыль, боевые кони уныло брели в поводу за последней повозкой. Процессия Несущего Слово возвращалась домой. Триал потерял бойца, Псы взбунтовались, от дружины храмовников осталась неполная дюжина, но отец Абсолон дремал на мягком диване кареты с чувством хорошо исполненного долга.
А позади чёрные клубы дымов марали ясное небо. Там, на осквернённом алтаре Матери всех богов догорали трупы невинных дев. Пылали дома в деревне под названием Фампу. Храм Триединого превратился в груду золы, пепла и обугленных костей.
Заблудшим душам принесли слово божие.
Глава 21
Колесо угодило в глубокую рытвину, телегу немилосердно тряхнуло. Ренард стукнулся головой о кузовную жердину, застонал и очнулся. Затылок саднило, дёргало рану на левом плече, царапина, оставленная стрелой преподобного, горела огнём. Храмовники спеленали так качественно, что он не мог шевельнуться. Но если начистоту, то и не очень хотел — такая накатила апатия после недавних волнений.
Да и смысл-то, какой? Жить ему осталось — до церковных подвалов. Ну может, ещё чуть: пока дознание, пока правёж, пока суд… А потом всё. Эшафот и толпа жадных до кровавых зрелищ обывателей. Да что уж теперь. Так, наверное, и правильно будет. Лучше пусть палач буйную голову срубит, чем самому казнить себя за гибель Аннет до последнего дня.
«Ещё и Армэль… Мальчишка только начинал жить. Эх, как в воду глядел когда подумал, что его на один рейд и хватит… Бородатый ещё влип, считай, ни за что… Спасибо ему, конечно, но ведь пропал ни за ломаный грош. Хотя он Пёс матёрый и выбор сделал осознанно».
Словно в ответ его мыслям, за спиной раздался мощный всхрап и Блез сочно зачмокал губищами.
«Спит. Вот же бестия! Даже в такой ситуации спит. Скажи потом, что у него нечистая совесть… Хотя, возможно, это церковная магия действует... Ну да ладно, пусть спит. Самому, что ль, вздремнуть?».
Под ритмичный скрип колёс и мерное шарканье ног Ренард и в самом деле заснул. И снились ему родные места, дом, поля и леса, отец с матерью снились. Ивон с Элоиз. Бойкая девчушка с волосами цвета пшеницы… Вольготная беззаботная жизнь. Когда он слыхом не слыхивал про небесный металл, не ведал о Святой Инквизиции, да и о Псах Господних не знал. И уж, тем более, даже не представлял, что станет одним из них. Счастливые времена…
В Пуату-де-Шаран, куда они добрались поздней ночью, отец Абсолон наложил на рыцарей новое сонное заклинание. Ренард в полудрёме даже не пытался сопротивляться, поэтому подействовало и на него. Псов перегрузили в крытую тюремную повозку, храмовникам привели коней, и процессия Несущего слова отправилась дальше на запад. Без привалов и остановок.
***
В себя де Креньян пришёл больше от холода, чем от боли, хотя вывернутые кверху плечи неимоверно ломило. Он дёрнулся, в попытке поменять позу, но лишь звякнули звенья оков, а кандалы сильнее впились в запястья. Ренард висел на цепи, уходящей под потолок. Полностью голый. И на лодыжках тоже были браслеты, от них цепь опускалась на пол.
Ренард покрутил головой, осмотрелся, но дальше носа ничего не смог углядеть — в помещении царила кромешная тьма. Ощутил только сырость, унюхал едкий аромат плесени, и услышал, как на пол гулко плюхают крупные капли… Он в застенках инквизиции, тут и дурак догадается.
«Похоже, на этот раз за меня взялись основательно, — подумал Ренард, облизав пересохшие губы. — Раньше меня вот так на цепь не сажали».
Вскоре де Креньян пожалел, что вернулся в сознание. Проявили себя раны, полученные в последнем бою, плечи ломило так, что стало сложно терпеть, но больше всего терзала душевная боль. Чувство вины, сожаление, злость на себя самого… Эмоции переплелись в тугой жгут и душили, похлеще удавки.
Аннет, Армэль… совсем скоро и Блез… Все эти смерти зазря. Он начатое до конца не довёл. Два десятка храмовников в счёт не идут. Главный виновник — отец Абсолон отделался лёгким испугом. И теперь за этот испуг отыграется…
Бесплотное движение рядом Ренард больше почувствовал, чем увидел или услышал. Тьма словно скрутилась в клубок, стала плотнее, а в израненное кандалами запястье вплелась новая боль — запылал знак Третьей Сестры.