Дмитрий Шатров – Ренард. Зверь, рвущий оковы (страница 39)
Но что он хотел этим сказать? Остановить, предупредить, потребовать объяснений? Впрочем, объяснения не понадобились, Бородатый самостоятельно всё уже уяснил. И к чести своей разбираться в причинах не стал.
Он повернул голову и встретился взглядами с ближайшим храмовником. За топоры они схватились разом, но первым ударил Блез. Чернорясый даже не ойкнул, упал, разваленный на две половины.
— Хур-р-ра, держите меня Семеро! Сейчас я вам покажу, ублюдки, кто такой Бородатый! — заорал Блез, заставляя Тифона встать на дыбы.
Тот злобно заржал, с ходу врезал копытом подбежавшему воину Храма, скакнул вперёд и взбрыкнул задними ногами. Ещё двое отлетели с проломленными черепами. Но храмовники недаром имели славу неостановимых бойцов. Они кинулись на Бородатого — словно собаки на медведя — со всех сторон разом. Не учли только, что Блез далеко не медведь. Он даже пеший страшнее. А когда на коне, его вообще сравнивать не с кем — нет такого зверя в природе.
Тифон чёрным вихрем закрутился в каменном кольце дольмена, кусался, при случае бил копытом. Блез сыпал ударами по сторонам, словно держал в руках хлыст, а не тяжёлый топор. Один удар — один труп, и проверять не надо. Редко кому повезёт увернуться.
…
Армэль то поднимал арбалет, то опускал, в нерешительности. Что делать? Чью сторону принять, когда свои сцепились со своими? Триал для Пса свят, и Блез с Ренардом ему должны быть как братья, но… Отец Абсолон — высший иерарх церкви, и поднять на него руку — страшное преступление. И ладно бы простая драка, но здесь же форменное смертоубийство. А за такое полагается…
Что за такое полагается, Армэль толком не знал, но юношеская фантазия подсовывала образы, от которых становилось страшно. В конце концов, он решился…На что именно, так и осталось загадкой — к нему со спины подкрался брат Гаэтан и чиркнул по горлу кинжалом.
Армэль захрипел, забулькал липкими пузырями. Кровь толчком плеснула из раны, полилась на кольчугу, вместе с ней уходила юная жизнь. Неофит развернулся, посмотрел в глаза своему убийце и поднял арбалет… Попытался поднять — сил уже не хватило. В предсмертной судороге он сжал скобу спуска, хлопнула тетива, освящённый болт впился в землю у ноги экзекутора.
Армэль закатил глаза и свалился в кусты.
Брат Гаэтан брезгливо перевернул его ногой, пнул пару раз и злобно плюнул на труп. Мёртв. Собаке — собачья смерть.
***
Те, кто не был занят Блезом, выстроились перед отцом Абсолоном. Две дюжины фанатиков веры. Бездумные исполнители воли иерархов Святой Инквизиции. Они закрыли его своими телами, но тот их решительно остановил.
— Я сам, дети мои. Без приказа, даже дышать не вздумайте! Это мой вызов, моё испытание, — велел он и вышел вперёд. Его тон не допускал возражений.
Инквизитор не сомневался в себе. Дарованная ему Господом Сила превращала любое его слово в оружие, а уж говорить он умел. Губы святого отца дрогнули в жёсткой улыбке, глаза наполнились льдистой синевой, отголоски божественной мощи заставили храмовников отшатнуться.
Несущий глубоко вдохнул и выпростал десницу вперёд.
— Одумайся! — выкрикнул он первое, что пришло ему в голову.
От раскатов его голоса даже воздух сгустился, но Чад упрямо рвался вперёд, Ренарду же думать не надо, он уже всё для себя решил.
— Замри!! — усилил напор отец Абсолон.
Зазвучал церковный орган, протяжные ноты пропитали всё вокруг негой и ленью. Не то что двигаться, даже дышать не хотелось. Но Ренарда и это не проняло, он даже позы не изменил. Чад лишь тряхнул гривой и поскакал дальше, а на землю замертво упали два, пролетавших мимо, стрижа.
— Стой!!! — Несущий призвал максимум Силы, и Слово простонало звоном гигантского колокола.
Блез оцепенел на полузамахе, Тифон застыл соляным столбом, их обоих тотчас облепили воины Храма. У Чада подкосились передние ноги, он споткнулся и, перевернувшись через голову, замер в траве со сломанной шеей. Ренард вылетел из седла, грянулся оземь, но меч не выпустил, а бушующая в груди ярость заставила встать.
Осталось не больше десятка шагов, и он воздаст!
Но каждый шаг давался с неимоверным трудом.
Несущий нахмурился — магия голоса не сработала, а значит требовались заклинания посильнее. Тяжёлые церковные формулы подойдут, но их нужно готовить. Необходимо время, хотя бы немного.
— Задержите его! — приказал инквизитор первому отряду воинов Храма.
Дюжина братьев бегом сорвалась навстречу безумному Псу.
***
Храмовники по праву считались одними из сильнейших бойцов: умелые, жестокие, кровожадные.... Но сейчас даже Анку и его Семеро не остановили бы Ренарда. Он сам уподобился Жнецу Смерти и собирал кровавую жатву, только в руках держал не косу, а сияющий небесный клинок.
Это был не бой — бойня. Ни де Креньян, ни воины Храма, о защите даже не думали. Ритуальный топор погнул Ренарду забрало, на плече разошлись звенья кольчуги, левая рука повисла беспомощной плетью… Но ему хватало одной. Храмовники кидались на врага и падали под ударами разящей десницы.
Ренард не смотрел, куда бил. Небесная сталь резала плоть, как раскалённый нож масло. В стороны отлетали отрубленные руки и головы, воздух наполнился предсмертными криками, траву оросила свежая кровь. Храмовники легли до единого, но с поставленной задачей справились. Пусть ненадолго, но Ренарда они задержали. Смогли. И отцу Абсолону этой форы хватило.
— Vade retro daemon, in nomine Domini! — речитативом зачитал он тайноцерковное заклинание, выпуская из рук поток уплотнённого воздуха.
Формула источала такую силу, что будь Ренард одержим демонами, его бы унесло прямо в Чистилище. Но Ренард одержим не был, поэтому его просто обдало порывами ураганного ветра. Он упрямо наклонился вперёд и сделал шаг.
Первый из десяти, отделявших его от цели. Потом второй… Третий… Четвёртый…
— Paenitentiam peccatoris, in nomine Domini!! — отец Абсолон не собирался сдаваться.
В облаках зазвучали хоралы, и с небес заструился божественный свет. Любой грешник, даже если он всего-навсего украл у соседа яблоко, должен был упасть на колени и разрыдаться в ужасе от содеянного. Но Пёс Господень — не любой, Пёс держит ответ лишь перед Господом и его сыновьями!
Пятый… Шестой…
— Ut poena caelorum percusserit te!!!
С неба упал столб синего пламени…
… его впитал пламенеющий меч и засиял ещё ярче. Ренард сокращал расстояние, сопровождая каждый шаг гневным словом.
— Кара небесная?!
— Я сам призван карать!
— Искоренять нечисть, ересь и отступников веры! Тех, кто очерняет имя Его!
— Молись!
Ренард занёс меч.
Лицо святого отца исказилось в диком ужасе, синева в глазах потускнела, подёрнувшись пеленой безысходности. За его спиной ждали приказа воины Храма, но он не послал братьев на верную смерть. Человеколюбие? Благородство? Нет. О них отец Абсолон просто забыл.
Он отшатнулся, упал на колени и вскинул обе руки ладонями к рыцарю.
— Не проливай невинную кровь без праведного судилища! — по какому-то наитию Несущий процитировал заповедь из святого Писания.
Его голос усилил эффект, и Ренард вдруг запнулся, его рука застыла на замахе. Правильные слова... Праведные… Но кто тут невинен?! И справедливого судилища он уже не видел лет пять.
— Нет! Сейчас, ты умрёшь!
Отец Абсолон не получил бы свой сан, если б не умел использовать преимущества. Он дёрнул кистями рук, выставляя основание ладоней вперёд, что-то тоненько тренькнуло, из широких рукавов его рясы вылетели две маленькие стрелки. Острые, стремительные и покрытые тайным составом. Одна застряла в кольчуге, вторая чиркнула по шее Ренарда.
Де Креньян как стоял, так и закостенел, живым мертвецом. Всё видел, всё слышал, всё понимал, но шевельнуть не мог даже пальцем.
— Чтоб тебя. До смерти перепугал, сопляк этакий, — с надрывом выдохнул отец Абсолон и, поднявшись с колен, приказал оставшейся дюжине воинов Храма. — Взять отщепенца.
На Ренарда насели храмовники. Вырвали меч, повалили на колени и заломили руки за спину. А Несущий закатал рукава и принялся перезаряжать хитроумные устройства, закреплённые ремнями на предплечьях. Сзади к нему неслышно подошёл брат Гаэтан.
— Хм-м, святой отче, потайной стреломёт? Оружие последнего шанса? А как же сила слова, дарованная Господом? — с негромко вопросил он с заметной долей сарказма.
— Запомни, сын мой, — важно промолвил отец Абсолон, вкладывая новую стрелку в жёлоб устройства на левой руке, — помоги себе сам, и тогда Бог поможет тебе.
***
Несущий слово с лёгкостью мог применить самый смертоносный яд из доступных, но была у него одна слабость. Совершенно понятная и простительная, кстати сказать. Любил он наблюдать, как глаза врагов наполняются раскаянием. Наблюдать лично, как правило, перед дыбой, в инквизиторских казематах. Поэтому отец Абсолон применял всего лишь обездвиживающую отраву, а поскольку без охраны он никуда не ходил, кратковременного воздействия.
Когда от дольмена приволокли брыкающегося Блеза и бросили на траву рядом, Ренард немного пришёл в себя. Уже мог шевелиться, хотя даже малейшее движение давалось со скрипом и отзывалось ноющей болью в мышцах. Брат Гаэтан сорвал с головы рыцарей шлемы, ожёг ненавидящим взглядом обоих и рявкнул: