Дмитрий Шатров – Ренард. Щенок с острыми зубами (страница 5)
На самом деле он убил больше — последнее светлое, чистое, доброе, что оставалось ещё в его огрубевшей душе.
Ренард хотел отбросить меч, но передумал — меч всего лишь оружие, его направляет рука. Хотел отрубить себе руку, но не стал — вторая-то останется. Хотел броситься на клинок грудью и уже освободил одну ногу из стремени, но тоже остановился.
На него вдруг снизошло озарение.
Он — Пёс Господень — его карающая длань. Но всего лишь десница. Оружие, пусть и божественное. И направляет это оружие не только Господь. Власть есть и у глашатаев его воли. И сейчас эти глашатаи ошиблись. И поплатятся за Это.
Сердце вновь забилось сильней, с груди будто слетели оковы, на смену неизбывной тоске пришёл гнев. Ренард пронзительно гикнул и пустил коня вскачь.
Он нашёл виноватого.
Кровь можно смыть только кровью, и сейчас Ренард её прольёт.
Глава 1
В третий день третьей декады месяца прериаля, в три пополуночи, усадьбу Креньян огласил крик младенца. Его первый крик. Долгожданный. Обессиленная роженица откинулась на подушки, усыпанные листьями чабреца, утёрла со лба крупные бусины пота и с облегчением вздохнула.
- Кто? — еле слышно прошептала она.
- Мальчик. Крепкий, как Водан и громкий, как Доннар, — довольная повитуха похлопала мокрого ещё ребёночка по попке и положила на застеленную полотном скамью рядом с кроватью. — Настоящий вельт.
Губы роженицы тронула улыбка, измученное лицо просветлело — «Тьери как обрадуется… Сын у него… Ренард».
- Спасибо тебе, добрая Клодина, — поблагодарила она повитуху.
- Пустое, ваша милость, да и не закончила я ещё, — отмахнулась та и вернулась к своим обязанностям.
Она достала пучок сушёного можжевельника, подожгла от свечи и окурила сначала младенца, потом мать. Когда Клодина отложила обгоревшие ветки в сторону, пуповина уже перестала пульсировать. Повитуха взяла нож, отмеряла на три пальца и перерезала побелевшую жилу на заранее приготовленном боевом топоре, после чего туго перевязала льняной нитью.
- Чтобы воином вырос. Чтобы здоровье было богатырским, жизнь достойной, а душа чистой. Во имя Древних Богов, — тихой скороговоркой проговорила она, испуганно оглянулась и добавила, перекрестившись: — Да простит меня Триединый.
- Да простит меня Триединый — вторила роженица шёпотом и тоже перекрестилась слабой рукой.
Госпожа де Креньян, обычно очень строгая в аспектах истинной веры, сейчас даже не нахмурилась при упоминании ложных богов. Сегодня можно. Долгожданные роды закончились благополучно.
Повитуха обмыла младенца тёплой водой, обтёрла его женской сорочкой, после чего завернула в отцовскую рубашку и передала матери.
- Вы тут понянькайтесь пока, а я скоро вернусь.
С этими словами Клодина завернула послед в чистую тряпицу и вышла из спальни.
***
Роды повитуха принимала сама и к госпоже никого не впустила. Немногочисленные слуги дожидались на кухне, семейство же собралось в главной зале. Мальчонка, лет восьми съёжился в массивном кресле у камина и догрызал ногти на левой руке. Две очаровательные девочки-близняшки, года на четыре помладше, притихли, обнявшись, в углу. Хозяин поместья с озабоченным видом измерял пол широкими шагами.
Едва появилась Клодина, Тьери де Креньян кинулся к ней.
- Что с Орабель? Как ребёнок? Кто? — прерывающимся от волнения голосом выпалил он.
- Сыночек у вас, ваша милость. С ними всё хорошо, — поспешила успокоить его повитуха, — И мать, и ребёночек живы-здоровы. Госпожа очень слаба, но со временем оправится, а вот молока, боюсь, у неё недостанет. Вам бы не помешало кормилицу подыскать.
- Хорошо, я подумаю, — кивнул де Креньян и шагнул к двери спальни.
- Постойте ваша милость, — остановила его повитуха. — Есть ещё одно неотложное дело.
- Что ещё?
- Вот это до зари закопайте под дубом, — она понизила голос и передала де Креньяну свёрток, местами промокший кровью. — Мальчик родился под знаком трёх троек — трижды священное число — не стоит пренебрегать благосклонностью…
Клодина не договорила, вместо этого многозначительно закатила глаза к потолку.
- Но Орабель меня ждёт…
- Госпожа поймёт. И не волнуйтесь, ваша милость, я за ней присмотрю, — заверила его повитуха и позвала старую кухарку. — Симонет! Идём, поможешь мне!
Та появилась тут же, словно за углом дожидалась. Да, собственно, и дожидалась. Был у неё такой грешок, любила подслушивать.
- Господи Триединый, счастье-то, какое, да хранит госпожу Дэа Матрона! — со слезами радости на глазах причитала Симонет.
Стряпуха, то крестилась пухлой рукой, то хлопала себя по толстым бёдрам — от полноты чувств воздавая хвалу сразу всем богам, каких только знала. Клодина затолкала её в спальню и плотно затворила за собой дверь. А де Креньян вышел в ночь, прихватил из конюшни лопату, а потом, таясь и оглядываясь, направился к ближайшему лесу.
Триединый не одобрит такого поступка, и будет лучше, если не узнает ни он, ни его Провозвестники.
***
На следующее утро усадьбу всполошил требовательный стук в дверь. Де Креньян, поскольку ещё не ложился, поспешил открыть сам и тут же смешался — на пороге стоял невысокий церковник с неприятным костистым лицом. Пресвятой отец Онезим — настоятель местного прихода.
Принесла же нелёгкая ни свет ни заря.
«Зачем он здесь спозаранок? Сам прознал? Донесли?»
Вопросы вмиг пронеслись в голове, связав появление клирика с запретным ночным ритуалом. Де Креньян сделал усилие и постарался не выдать своих переживаний — если пришёл, то сам и расскажет, а там уж на усмотрение Триединого. На всё воля Его…
- Проходите отче, — де Креньян склонил в покорном приветствии голову и отшагнул в сторону, освобождая гостю дорогу.
Но тот и не ждал приглашения, зашёл, как к себе домой и остановился посередь главной залы.
- Мир этому дому, — молвил он, перекрестившись на крест, висящий над каминной полкой. — Слышал, госпожа де Креньян разрешилась от бремени? Удачно ли? Здоров ли младенец?
- Д-да, благодарю, — пробормотал хозяин, всё ещё не понимая, куда клонит священник. — Всё закончилось благополучно, слава Всевышнему.
- С кем могу поздравить? — продолжал допытываться тот.
- Сын, — невольно улыбнулся де Креньян и от полноты чувств уточнил: — Мальчик.
- Мальчик — это хорошо, — одобрительно покивал настоятель, слегка выпятив нижнюю губу. — Времена нынче неспокойные, Триединый, как никогда, нуждается в защитниках истинной веры. Он же у вас младшенький?
- Да, второй, — подтвердил хозяин усадьбы.
- Значит, так суждено, — важно подытожил отец Онезим и шумно потянул носом. — Приглашали кого?
Он задал вопрос между прочим, но его глаза стали колючими — в доме всё ещё витал аромат чабреца и резкий запах жжёного можжевельника.
- Приглашали, отче, — не стал отпираться де Креньян. — Роды обещали быть тяжёлыми, и я счёл возможным попросить тётку Клодину о помощи.
Настоятель поджал тонкие губы, высокий лоб прорезали морщины, взгляд ощутимо потяжелел.
- Не к лицу благородному прибегать к услугам ведуньи, сын мой, — процедил он с едва скрытой угрозой. — Почему меня не позвали? Триединый благоволит к своей пастве, а я Провозвестник Его. Елеосвящение гораздо действеннее всякой запретной ворожбы. Или ты сомневаешься в силах Господних, несчастный?
В воздухе запахло грозой, и хозяин поместья внутренне обмер. Неужели всё-таки его вчерашний поступок открылся?
- Ни в коей мере, святой отец. Моя вера в Триединого крепка как никогда. Просто вас по пустякам не хотел беспокоить, — заверил его де Креньян, стараясь говорить твёрдо, а смотреть прямо.
- Рождение слуги Господа не пустяки, хорошенько это запомни, сын мой! — отец Онезим назидательно поднял указательный перст. — Тем более, если этот слуга из благородного рода.
Пока де Креньян соображал, что ответить, клирик неожиданно сменил гнев на милость.
- Ну да ладно, не вижу здесь большого греха, — заявил он внезапно подобревшим тоном. — Клодина, хоть и ведунья, но службы посещает исправно, и в подношениях служителям Господа не скупится. Добрая дочь церкви и до сих пор ни в чём дурном не замечена. Можжевеловое дерево угодно Господу, а взвар с мятой и чабрецом я и сам люблю отведать, особенно с цветочным медком.
Клирик выжидательно посмотрел де Креньяну в глаза, и тот его понял правильно. Причём с большим облегчением.
- Симонет! — гаркнул хозяин усадьбы.
- Да несу уже, несу, — тут же послышался ворчливый ответ и следом недовольное бурчание. — Гоняете старую женщину почём зря.
Кухарка, как всегда, подслушивала, но так даже лучше вышло — быстрее незваного гостя спровадят.
Симонет принесла перевязанный тряпицей горшочек, сунула тот святому отцу, да так и осталась стоять, вперившись в него недобрым взглядом и скрестив руки на пышной груди.