Дмитрий Шатров – Ренард. Щенок с острыми зубами (страница 4)
***
Ехали ни долго, ни коротко. Ночевали где придётся, ели, что Бог пошлёт и, конечно, сеяли разумное, доброе, вечное. Из особо замечательного — вырубили священную рощу Вотана вместе с лесными духами, повалили менгир Доннара и дотла спалили таверну, хозяин которой снюхался с Иратшо. Вместе с хозяином, понятное дело. Блез успел спасти бочонок эля и два копчёных кабаньих окорока. И долго потом сокрушался, что так мало спас.
Наконец, добрались до места.
Деревня с названием Фампу Ренарду была знакома. Тут недалеко и его дом. Вернее, поместье его рода. А рядом посёлок, где жила Аннет. Интересно, всё ещё ждёт? Или, как все женщины, просто пообещала?
Додумать не получилось, по сторонам дороги потянулись изгороди первых домов. Высокого гостя встречали местный причётник и староста. Святой отец благословил их и направился к церкви, а братия рассыпалась по дворам. Извещать тех, кто не знал о приезде Несущего.
К церкви потянулись люди, их встречал отец Абсолон.
- Проходите, дети мои, проходите… — говорил он каждому, смиренно сложив руки на груди.
Инквизитор с улыбкой благословил случайную женщину, по-отечески взъерошил вихры рыжего мальчишки, ласково огладил косу веснушчатой девочки. Подошёл староста.
- Все ли пришли? — участливо поинтересовался у него инквизитор.
- Вроде да, — подумав, ответствовал тот. — Я последний.
- Ну и ты заходи, — подтолкнул его к входу церковник. И многозначительно посмотрел на брата Гаэтана: — Начинайте.
Экзекутор подал знак, и два храмовника закрыли двустворчатые двери, подперев их прочными жердями. Остальные братья похватали из телег охапки можжевелового сушняка и начали обкладывать ими храм.
- Святое дерево, — пояснил Несущий Слово в ответ на недоумевающий взгляд Ренарда. — Очищает грешные души и смывает грехи. Поджигайте!
Пламя занялось и побежало по бревенчатым стенам. Внутри заголосили непонимающие люди.
- За что их? — прохрипел Армэль.
- Это не твоё дело, юноша, — в голосе Несущего звякнула сталь. Острая, холодная, смертельная, как стилет.
- И всё же? — поддержал неофита Ренард.
Этому рыцарю отец Абсолон счёл нужным ответить:
- Культ здесь корни пустил. Трёх сестёр. Поклоняются и невинных людей в жертву приносят. Великий грех
- Но не все же! Дети в чём виноваты? — не унимался Армэль.
- Всё в руках Триединого, сын мой, — святой отец сложил ладони в молитвенном жесте. — Господь сам разберётся, кто виновен, а кто нет. Непорочные души попадут сразу в рай. Или ты готов оспорить право Господа судить человеков?!
Глас Абсолона набрал силу, взгляд впился в неофита, как освящённый арбалетный болт. Ренард ухватил парня за шиворот и оттащил в сторону. У Несущего Слово хватит власти и силы проклясть даже матёрого Пса, не стоит его провоцировать. Но церковник уже забыл об Армэле и жадно вдыхал запах дыма, сдобренного горелой плотью.
Ренарду было всё равно. Он к такому уже давно привык, сейчас главное — чтобы новичок не начудил. Не хотелось бы потерять неофита в первом же рейде. Примета плохая.
- Всеблагой отец! — раздался вопль с другого конца деревни.
Ренард и Несущий Слово обернулись.
По центральной улице бежал, подобрав рясу, священник, выбивая деревянными сандалиями пыль.
- Ко… ковен! Всеблагой отец, я выявил ковен! — задыхаясь, проговорил он.
- Где? — хищно подобрался отец Абсолон.
- В Три… Трикадере, тут недалеко. Я покажу.
Глаз Ренарда дёрнулся. Трикадер. Родная деревня Аннет.
***
Лесная поляна. Дольмен — кольцо из массивных валунов. Гранитный менгир отдалённо похожий на женскую фигуру. Вокруг танцуют девы. Другие, у алтаря, наполняют сосуды. Белым, тягуче янтарным и красным, как венозная кровь. Молоко, мёд и вино. В тарелках — краюхи пшеничного хлеба, варёная репа и мочёные яблоки прошлогоднего сбора.
Ещё одна дева, — наверное, старшая, — украшает идола лентами и цветами…
В кустах схоронились храмовники, брат-экзекутор и отец Абсолон. Псы стояли чуть поодаль, успокаивая коней. Местный священник что-то громко нашёптывал Несущему, явно набивая себе цену.
- Что они делают? — еле слышно прошептал Армэль.
- Культ Деа Матроны, — так же тихо ответил Ренард. — Приносят богине земли дары, взыскуя нового урожая.
- И что тут такого?
- Ересь, — равнодушно пожал плечами Ренард.
- В чём ересь? Они же не людей в жертву приносят…
- Цыц, оба! — шикнул на них Блез, — договоритесь у меня!
Ренард и Армэль замолкли, но ненадолго.
- Извести еретичек! — лязгнул святой отец. — Во имя Господа нашего и его сыновей!
Храмовники, как один, выскочили из зарослей и рванули к алтарю плотным строем.
- Вперёд! — проорал Бородатый и дал шенкелей Тифону.
Ренард захлопнул забрало и пустил коня следом, вытаскивая на скаку меч.
Эмоций он не испытывал. Еретик — не человек. Еретик — хуже нечисти. Потому что у той нет выбора, а у человека есть. И, поклоняясь идолам, он этот выбор сделал!
Девушки заголосили, заметались среди камней, некоторые сразу бросились наутёк. Упала под секирой Блеза одна, споткнулась, получив освящённый болт в спину, вторая… Мелькавшие топоры храмовников уже не блестели.
Ренард заметил, как та, что украшала статую, кинулась к лесу. Он направил Чада за ней. Дева бежала легко и быстро, но с конём ей не тягаться. Каждый перестук копыт приближал её судьбу. Немного осталось.
Не уйдёшь, тварь!
Дева услышала, что её настигают, замедлила шаг и остановилась. Кто бы она ни была, но смерть свою решила встретить достойно. Лицом к лицу.
Она обернулась. Ренард осадил Чада, поднял его на дыбы и занёс меч. Его взгляд встретился со взглядом беглянки.
Зелёные глаза, полные слёз, россыпь веснушек, вишнёвые губы.
Любимое лицо.
Единственный светлый образ в памяти.
Ренард заскрежетал зубами, закрыл глаза и, разрывая жилы, попытался остановить руку. Но легче удержать падающую гору.
Пылающий небесным огнём меч нельзя остановить.
***
В небо ударил тугой алый фонтан, сияние клинка померкло, залитое кровью. Девичья голова отлетела и укатилась в траву, запутавшись в ней пшеничными косами. Стройное тело потеряло грацию лани и бесформенным кулем рухнуло под копыта коня.
Ренард застыл в седле, до боли смежив веки, и боялся их случайно открыть. Он знал, что увидит, но желал сберечь образ Аннет. Тот самый, единственный. Светлый. Рыцарь ударил Чада коленом, конь послушно развернулся и тихо пошёл.
Куда?
Сейчас разницы нет — внутри словно что-то оборвалось. Что-то, незримо привязывающее его к жизни.
Ренард чувствовал, как наливается гранитной тяжестью сердце, как сжимается горло, не давая вдохнуть, как немеют пальцы на эфесе меча… Меча, которым он убил свою любовь.
Он!
Убил!
Свою любовь!